Сколько бы ножей ни было — все мои, никому не отдам.
Она смотрела на меня, хмурилась, явно пытаясь переварить мои слова. Плотно сжимала губы, стараясь сохранить свое обычное, строгое выражение лица — то самое, которое я знал наизусть. Но что-то в моих словах, в этой нелепой попытке оправдать собственную скрытность через «эгоизм», сломало ее серьезность.
И она рассмеялась.
Не громко — тихо, почти беззвучно, как будто смех вырывался против ее воли. Но плечи затряслись, выдавая ее. Она быстро закрыла лицо руками, пытаясь сдержать этот неуместный, абсурдный смех, который смешивался со слезами облегчения. Смех от того, что весь тот тяжелый, давящий груз подозрений и ненависти, который она несла все эти месяцы, наконец-то рухнул. Смех от моего идиотского «эгоизма», от абсурдности всей ситуации.
Вот и хорошо. Пусть смеется. Давно пора.
Успокоившись и вытерев глаза тыльной стороной ладони, она молча протянула руку к тумбочке и взяла лежавший там апельсин. Начала чистить его медленно, аккуратно, методично — снимая кожуру одной длинной, непрерывной лентой. Пальцы работали автоматически, а взгляд был устремлен куда-то в сторону, будто она обдумывала что-то важное.
Я молчал, не решаясь нарушить эту тишину. В этом молчании, было больше понимания и принятия, чем в любых словах, которые мы могли бы произнести.
Это было тихое примирение, как стук осеннего дождя по опавшей листве. И от этого самое настоящее.
* * *
Кабинет министра Магических Ресурсов Российской Империи располагался на верхнем этаже высотки в центре столицы. Окна в пол открывали вид на ночной город, залитый огнями, но графа Александра Николаевича Салтыкова пейзаж сейчас не занимал.
Он сидел за массивным столом из карельской березы, и единственным источником света в помещении была настольная лампа под зеленым абажуром. Перед графом лежал отчет с занятной информацией.
«Проект „Циклон“. Результаты полевых испытаний в Каменограде».
Салтыков перевернул страницу. Графики эффективности, схемы распределения потоков, восторженные отзывы местной прессы, подшитые к делу. Любопытно. Крайне любопытно.
Обычно из провинции приходили лишь просьбы о дотациях да жалобы на изношенное оборудование. Каменоград в этом списке стоял особняком — умирающий город, черная дыра, куда утекали бюджетные средства без малейшей надежды на возврат. Граф давно подумывал о том, чтобы начать процедуру консервации города, расселения жителей и закрытия этого убыточного проекта.
И тут — такое.
Технология, позволяющая реанимировать безнадежно забитые магические каналы без их дорогостоящей замены. Дешево, сердито и, судя по цифрам, эффективно.
Граф откинулся в кресле, постукивая пальцем по плотной бумаге отчета. Это был успех. И не важно, что придумал это какой-то местечковый чиновник. Важно то, что это произошло в его ведомстве.
На грядущем докладе у Императора он сможет преподнести это как результат собственной дальновидной кадровой политики и мудрого распределения ресурсов. «Инновации в регионах», «поддержка инициатив на местах». Звучит солидно. Это укрепит его позиции, позволит выбить дополнительное финансирование, которое можно будет пустить на… более интересные проекты.
Фамилия в отчете мелькала знакомая, хоть и неожиданная в данном контексте. Волконский. Дмитрий Сергеевич Волконский.
Граф прикрыл глаза, вызывая в памяти образ. Род Волконских… Древний, но обедневший и потерявший влияние. Отец этого Дмитрия был занозой в заднице — слишком честный, слишком принципиальный. Плохо кончил. Сын же, по донесениям, звезд с неба не хватал, сидел тихо, не отсвечивал, в меру воровал. Идеальный винтик системы.
И вдруг такой прорыв. Инициатива, техническая смекалка, организаторский талант. Внезапное преображение.
— Ваше Сиятельство, — негромкий голос от двери прервал его размышления.
Салтыков открыл глаза. У дверей стоял его личный помощник, человек без имени и прошлого, но с набором компетенций, делающих его незаменимым.
— Говори.
— Срочное донесение из Каменограда. По линии вашей личной безопасности.
Граф чуть нахмурился. Личная безопасность в такой дыре? Ах да. Схема с кристаллами.
— Слушаю.
— Гаврилов взят, — коротко сообщил помощник. — Вместе с начальником охраны и ключевыми людьми. Операцию провели люди князя Милорадовича при личном участии Дмитрия Волконского.
Салтыков не изменился в лице, лишь уголок губ дернулся в усмешке.
— Вот как? Милорадович решил тряхнуть стариной?
— Так точно. Гаврилова взяли на попытке организации покушения. На самого князя.
Граф хмыкнул. Покушение на Милорадовича. Глупо. Гаврилов, раздувшийся от собственной важности индюк, всегда отличался отсутствием чувства меры.
— Есть осложнения, Ваше Сиятельство, — продолжил помощник, подходя ближе и кладя на стол тонкую папку. — Гаврилов… много говорил. Есть записи. И показания. Они указывают наверх.
Салтыков взял папку, но открывать не стал.
— Насколько наверх?
— На самое имя, Ваше Сиятельство. Гаврилов прямым текстом ссылался на вас как на заказчика. Утверждал, что действует по вашему личному распоряжению. Волконский все это зафиксировал.
В кабинете повисла пауза. Граф смотрел на папку, словно на ядовитое насекомое.
Гаврилов. Он даже с трудом вспомнил его лицо. Мелкий, жадный человечек, которого поставили присматривать за потоками в умирающем регионе. Расходный материал. И этот идиот решил прикрыться именем министра, чтобы придать веса своим жалким амбициям?
— И что именно у них есть? — спокойно спросил Салтыков. — Кроме слов перепуанного бандита и записи разговора в бане?
— Документов с вашей подписью нет. Магических следов нет. Прямых приказов не обнаружено. Вся цепочка идет через посредников четвертого уровня.
— Разумеется, — кивнул граф. — Иначе и быть не могло.
Он прекрасно знал, как работает его система. Никаких прямых связей. Никаких личных встреч с исполнителями ниже определенного ранга. Приказы передавались устно, через цепочку доверенных лиц, которые сами не знали конечного заказчика. Гаврилов мог сколько угодно надувать щеки и кричать, что он работает на Салтыкова. В суде это будет стоить не больше, чем лай дворовой собаки.
Слова к делу не подшить. Особенно слова преступника, пойманного с поличным, который пытается выторговать себе жизнь.
Милорадович это понимал. Старый лис не мог не понимать. Он знал правила игры лучше многих.
— Значит, князь решил поиграть мускулами, — задумчиво произнес Салтыков. — Показать, что у него еще есть зубы.
— Что с Волконским? — спросил граф.
— Активно участвовал. Лично обезвредил мага уровня «Мастер». Вел переговоры с Гавриловым, спровоцировал его на откровения. Судя по всему, действует в полной связке с князем.
Волконский. Снова он.
Картинка складывалась интересная. Этот внезапно проснувшийся чиновник не просто изобретатель, а полноценный соучастник. Жесткий, умный, способный на риск. Сначала создает технологию, которая делает его фигурой, а потом помогает убрать «смотрящего», расчищая поляну.
Граф почувствовал что-то вроде уважения. Редко встретишь в провинции такую прыть.
— Ваши приказания? —
