бумаги. Развернул. Внутри, на листе пергамента, лежал он. Огромный, жирный, истекающий драгоценным соком кусок белуги, купленный в самой дорогой купеческой лавке города по дороге домой.
Я положил рыбу в его миску.
Баюн не бросился на еду. Он неторопливо, с видом сомелье, подошел, обнюхал рыбу. Затем поднял на меня свои глаза.
— Белуга, — констатировал он. — Недурно. Ты держишь свое слово, Дима. Редкое качество в наши дни.
И только после этого он, медленно, с чувством собственного достоинства, приступил к трапезе.
Я заварил себе чаю и сел за стол напротив. Просто смотрел, как Баюн, не торопясь, наслаждается своим царским ужином.
И молчал, собираясь с мыслями. Вопрос, который я собирался задать, был не из легких.
— Баюн… — начал я наконец. — Я тут думал. После всего этого… Когда я лежал в больнице… Я ведь чуть снова не умер.
Кот оторвался от еды и поднял на меня свои внимательные глаза. Он слушал.
— И я понял, что слишком легко… Слишком быстро смирился с тем, что никогда не вернусь домой. Просто сказал себе «я там мертв» и побежал дальше, решать проблемы. Но это… Это не так просто, как оказалось.
Я посмотрел на него.
— Скажи честно. Есть хоть какой-то, даже самый призрачный, самый безумный шанс? Вернуться.
Зачем я спрашивал? Он же уже отвечал мне. Сказал — нет, невозможно. Но… А вдруг? Вдруг есть что-то, о чем он тогда умолчал? Какая-то лазейка, какой-то запретный ритуал, какая-то древняя магия.
Я должен был знать.
Баюн закончил свою трапезу. Тщательно, с видом аристократа, вылизал сначала усы, потом лапу. И посмотрел на меня серьезно, без тени своего обычного сарказма.
— Физическое возвращение… — сказал он медленно. — Перенос этого тела, с твоей душой внутри, обратно в твой мир… Я по-прежнему считаю это невозможным. По крайней мере, на данном этапе развития магии.
Понятно. Надежда, которая на мгновение вспыхнула во мне, погасла.
— Но… — протянул он, и его глаза хитро блеснули в свете кухонной лампы.
Я резко поднял на него взгляд.
— Я ведь не все знаю, — продолжил он. — Я — древний, но не всеведущий. Я тут… Покопался в своей памяти. В самых дальних, самых пыльных ее уголках, куда не заглядывал уже пару столетий. И нашел кое-что любопытное.
— Что это значит? — прошептал я.
— Это значит, что, возможно, есть способ установить контакт. Не телом, а душой. Мыслью. Может быть, даже поговорить.
Он спрыгнул со стула, подошел ко мне и потерся о мою ногу.
— Есть у меня, скажем так, одна идея, которая тебе может понравиться. Но мне нужно время, чтобы ее обдумать. И проверить.
Я смотрел на этого старого, мудрого кота. Тоска не ушла. Но на ее место пришла новая, хрупкая, но от этого не менее сильная надежда.
Не на возвращение.
А на прощание. И, может быть, на встречу.
Я сидел в своем кресле, глядя в темное окно, и размышлял о словах Баюна. «Достучаться». Странная, безумная, но дающая надежду мысль.
В этот момент на столе тихо завибрировал мой телефон. Вспыхнул экран. Сообщение в мессенджере. От Ильи.
«Дмитрий Сергеевич! Мария сказала, вас выписали! Ура! Мы так волновались! Слушайте, раз вы уже на ногах, может, теперь-то отпразднуем? И запуск „Щита“, и… ну… и другие успехи заодно!»
Я усмехнулся и быстро напечатал ответ.
«Так вы еще не обмывали?»
Ответ пришел мгновенно.
«Да как же без вас⁈ Вы же наш командир! Мы вас ждали!»
Ждали… Черт. Приятно. Настоящая команда. Они были не просто сотрудниками. Они стали друзьями. А с друзьями нужно праздновать победы. Ладно. Один вечер. Один спокойный, мирный вечер. Я заслужил. И они — тем более.
Я договорился с ним о встрече. Не в пафосном «Самоцвете», а в маленькой, уютной, почти домашней кафешке на окраине, которую как-то хвалила Мария. Я поднялся, накинул простое темное пальто, взял свою новую, уже ставшую привычной трость.
— Пошли, старый, — сказал я Баюну, который дремал на подоконнике. — Тебя тоже приглашали. Будешь нашим талисманом.
Кот открыл один глаз.
— Надеюсь, там будет жирная сметана.
* * *
Кафешка оказалась именно такой, как я и представлял. Маленькая, уютная, с деревянными столами и запахом свежей выпечки и травяного чая. Наша команда уже была там, заняв самый большой стол в углу.
Когда мы с Баюном вошли, они встретили меня радостными, но тихими возгласами.
— Дмитрий Сергеевич! Пришли!
Илья тут же вскочил, отодвинул для меня стул. Мария заулыбалась своей самой теплой, искренней улыбкой. Даже Василиса… даже она слегка кивнула мне, и в ее глазах не было привычного льда.
Атмосфера была почти семейной. Никакого алкоголя. Мы заказали большой чайник горячего чая с чабрецом и мятой, и хозяйка заведения, милая пожилая женщина, принесла нам целое блюдо горячих, дымящихся пирогов.
Они смеялись, шутили, вспоминая наш первый, провальный выезд.
— А завхоз этот, Матвеич, помните? — рассказывал Илья, и его глаза блестели от смеха. — Он теперь со мной на «вы» разговаривает! Встречает в коридоре, шапку ломает! И чаем угощает! Говорит: «Илья Андреевич, гений вы наш!». А я ему: «Да какой я гений, я просто гайки кручу».
— А мне из «Губернского Вестника» снова звонили! — подхватила Мария. — Хотят большую, на целую полосу, статью про нас писать! Уже и название придумали: «Каменоградское чудо: как трое энтузиастов спасают город от холода!».
— Почему трое? — нахмурился Илья. — Нас же четверо!
— Журналист сказал, что кот в качестве ученого — это… э-э-э… немного эксцентрично для их формата, — смущенно пробормотала Мария.
Баюн, который до этого с аристократическим видом лакал сметану из блюдца, поднял на нее полный презрения взгляд, но ничего не сказал.
Я смотрел на них и улыбался. Василиса молчала больше обычного, но она была здесь. Она улыбалась шуткам Ильи. И она смотрела на меня уже без ненависти. С чем-то сложным. Смесью уважения, благодарности и… чего-то еще, в чем я пока не решался себе признаться.
Мы обсуждали планы. Как будем улучшать «полевые юниты». Как будем обучать новых техников из управляющих компаний. Как будем составлять карту самых проблемных районов.
Вот оно. То, ради чего все это было. Не титул барона, не деньги, не власть. А вот это. Сидеть за одним столом с людьми, которые верят в тебя. Которые стали твоими друзьями.
Это была настоящая награда.
Может быть, я все-таки нашел свой
