— произнес я медленно. — Просто сдали его. Мгновенно.
— Именно, — Милорадович убрал артефакт обратно в кейс. — Я готовился к тяжелым переговорам. готовил аргументы, угрозы слить информацию в прессу, собирал папки с документами. Ожидал шантажа, давления, предложения взятки — да даже нападения! Но Оболенский просто открыл дверь и пригласил меня войти.
Он потер переносицу, и я впервые заметил, насколько уставшим он выглядит.
— Красивый ход, не находите? Гаврилов стал токсичным активом — они его сбросили. Мы стали проблемой — они нас обняли.
— «Обняли», чтобы задушить? — уточнил я.
— Или чтобы держать поближе. Салтыков умен и опасен. Каменоград для него сродни паршивой овце, с которой шерсти только клок. Репутационные потери от скандала с покушением на старый дворянский род будут огромны. Поэтому он просто перевернул доску. Теперь мы — героические сотрудники министерства, которые помогли министру сохранить имя, а городу в своей зоне ответственности дали надежду.
Я усмехнулся. Черт возьми, это было действительно красиво. Одним махом превратить свой провал в пиар-акцию.
— Значит, мы теперь на хорошем счету?
— Хуже, — князь посмотрел на меня серьезно. — Мы теперь «перспективные кадры». За нами будут наблюдать. Особенно за тобой, Дмитрий. Оболенский задавал о тебе слишком много вопросов.
— Каких?
— Откуда знания. Откуда навыки. Каковы амбиции. Он намекал, что такому таланту в провинции тесно.
Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.
— Хотят купить?
— Хотят приручить, — поправил Милорадович. — Салтыков коллекционирует полезных людей. Мстить за Гаврилова — мелко и невыгодно, а твой успех теперь и его успех. Твой «Циклон» станет его достижением на докладе у Императора — как и все достижения после.
— Пусть подавится, — буркнул я. — Мне главное, чтобы в городе тепло было.
— Это правильный настрой, — князь поднялся. — Но будь готов. Салтыков умеет ждать, он будет кормить тебя пряниками, пока ты не привыкнешь есть с его руки.
— У меня аппетита нет на его угощения.
— Надеюсь, — Милорадович направился к двери, но остановился на пороге. — Оболенский передал официальный приказ. Тебе выписана премия и объявлена благодарность в приказе по министерству. Поздравляю, Дмитрий Сергеевич. Ты официально признан героем той самой системы, с которой боролся.
Я посмотрел в окно. Солнце светило ярко, по-весеннему. Я победил и выжил, Гаврилов в тюрьме, проект работает. Но ощущение того, что я просто перешел на следующий уровень сложности, где монстры зубастее, а ловушки хитрее, не отпускало.
Ну что ж. Пусть смотрят, пусть пытаются приручить. Я ведь не старый Волконский, и не Гаврилов, а если Салтыков думает, что меня все-таки можно купить — тем лучше. Есть такое правило, «видишь, что враг ошибается — не мешай».
— А, и еще одна новость, — сказал князь с хитрой, лисьей усмешкой, которая совершенно не вязалась с его аристократическим лицом. — Прими мои поздравления… Барон Волконский.
Я рассмеялся. Искренне, от души.
— Бросьте, Владислав Петрович. Этот сфабрикованный титул просто часть игры. Красивая бумажка от Гаврилова. Ее же наверняка отзовут, когда все уляжется.
— А вот и нет, — он посмотрел на меня, и его глаза серьезно блеснули. — Не отзовут.
Смех вдруг застрял у меня в горле.
— Сразу после того, как Гаврилов был взят под нашу опеку, я отправил в столицу срочный рапорт. Не только о феноменальном успехе твоего проекта. Но и о твоей… Ключевой роли в пресечении деятельности «опасной преступной группы, подрывавшей экономическую безопасность Уральского края». И, как бы невзначай, приложил к рапорту те самые, «случайно найденные в архивах» документы о твоем благородном происхождении.
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— Его Величество был весьма впечатлен. Герой-инноватор, да еще и потомок древнего, хоть и забытого, рода, который рисковал жизнью ради блага Империи… История, которая так нравится при дворе. Титул утвержден на самом высоком уровне. Личным указом. Так что привыкай.
Вот черт. Он все-таки сделал это. Он не просто подыграл Гаврилову. Он использовал его же оружие, чтобы протолкнуть меня наверх. Теперь я — настоящий, официальный аристократ. Барон. Неплохой апгрейд для души простого IT-директора.
— Этот статус тебе еще пригодится, — сказал князь, видя мое ошарашенное лицо. — Поверь мне. В нашей Империи бумажка с гербом иногда работает лучше любого заклинания.
Князь поднялся, собираясь уходить. Его лицо снова стало серьезным. Он протянул мне руку.
— Было честью работать с тобой, Дмитрий.
Я удивленно посмотрел на его руку, потом на него.
— «Было»? — переспросил я. — Вы чего это, Владислав Петрович? На пенсию меня провожаете? Да мы же только начали!
Он усмехнулся, но как-то устало.
— Я знаю мало людей, не будучи профессиональными военными, которые после того, через что ты прошел, скажем, после драки, после ранений, после реальной угрозы смерти, решили бы продолжать эту затею. Большинство бы забрали деньги, титул, который я им выбил, и уехали бы в тихое имение. Подальше от всего этого. Жить спокойно.
Я отвернулся от него и посмотрел в окно. На город. На серые крыши, на далекие, дымящие трубы.
А зачем? Зачем мне тихое имение? Чтобы сидеть там и вспоминать, как один раз в жизни я был кем-то? Нет уж. Увольте.
Я за эти несколько месяцев почувствовал себя более живым, чем за всю свою прошлую жизнь. Там у меня все было. Деньги, успех, своя компания. Но я не жил. Скорее функционировал. Выполнял задачи, достигал целей. А здесь… Все по-настоящему.
Я повернулся к нему.
— Так ведь проблемы еще не кончились. Мы зачистили одну шайку в одном городе. А сколько их по всей Империи? Так что… Работаем, Владислав Петрович.
Князь смотрел на меня, и на его лице появилась улыбка. Настоящая, искренняя, теплая. Он молча, еще раз, крепко пожал мне руку. И, не говоря больше ни слова, вышел.
Я остался один, глядя на город за окном.
Я нашел свое место.
И, к сожалению, свою войну.
* * *
Через пару дней я вернулся домой из больницы. Ноги еще слушались плохо, приходилось опираться на трость, но теперь уже больше по привычке.
В квартире меня ждали. Баюн сидел на своем обычном месте, на стуле у кухонного стола. Он просто сидел, как изваяние, и смотрел на меня выжидающе. Так, наверное, смотрит коллектор на должника.
Я усмехнулся.
— Помню, помню. Долг платежом красен.
Я поставил сумку на пол, достал из нее сверток из толстой, вощеной
