размаху опуская на него сковороду. Монах последовал её примеру и лупанул по сгустку кочергой.
Прокатившийся за этим стон отозвался у него в ушах, и почти сразу к нему добавился воинственный клич Матрёши. Размахивая сковородой, она наносила беспорядочные удары вокруг себя, расплющивая новые медузы-сгустки. Волколак помогал ей зубами и лапами, и Монах всё время боялся, что заденет его ухватом.
– Тудыть их раскурдыть! – в азарте покрикивала избушка. – Сильнее лупи, милок! Рви-кусай! Не жалей злодеек! В гущу целься, тама самая суть!
Расквохтавшись курицей, она подпрыгивала в возбуждении, заставляя прабабку стонать и требовать прекращения качки.
Сражение оказалось недолгим – лихоманки не выдержали дружного напора и с позором ретировались. Разошедшаяся Матрёша порывалась их преследовать, и Монаху стоило большого труда удержать её на месте.
– Пусти! Я не закончила с ними! – вопила Матрёша, вырываясь. – Не отравляй мой звёздный час!
– Уймись! – орал в ответ Монах. – Нам нужно помочь волку!
Матрёша продолжала вырываться. Отсвечивающая алым сковорода неловко дёрнулась в её руках и приложила Монаха по лбу.
– Последнее, что видел он в тот день, был чёрный бок чугунной сковородки! – с чувством продекламировала Матрёша, с размаху пришлёпывая ко вздувшейся шишке маленький круглый предмет.
– Сейчас полегчаеть, Монашек, – прокудахтала смеющаяся избушка. – Неразменный пятак боль от тебе уведёть.
Когда в голове перестал гудеть набат и чёрная пелена перед глазами рассеялась, Монах сообразил, что находится внутри избушки. Он сидел, привалившись к печи, а рядом пристроился Ерошка, лапами удерживая на пострадавшем участке холодную мокрую тряпку. Кроты сметали рассыпанную золу, Матрёша торчала возле Лиды – потряхивала её за плечи, щёлкала пальцами перед лицом, щипала за щёки, тщетно пытаясь получить в ответ хоть какую-нибудь реакцию. Однако Лида безучастно смотрела перед собой, не выказывая никакого сопротивления.
– Что с ней? – первым делом спросил Монах.
– Последняя стадия отупения! – проворчала Матрёша, озабоченно всматриваясь Лиде в глаза.
– Хлипкая ваша девка, – вздохнула избушка. – Поприлипало к ней всякого, вот она и сдалася.
– Какого – всякого? – Монах с опаской притронулся ко лбу.
– Да всякого… – последовал невнятный ответ.
– Лихоманки поработали?
– Не-е-е. Нахватала себе… Мало ли в наших краях летаеть. Обрывки праклёнов, ошмётки изурочи, лохмотья от снятого сглаза… много чего. Поприлепилося к девке, поприсосалося. И сработало постепенно. Вот она и сдала. Теперя только в печь.
– Следом за ним отправится, – Матрёша кивнула в сторону окошка, и Монах только сейчас заметил дремавшего там волколака.
– Не-е-е, – воспротивилась избушка. – Сначала с Лидкой решим. Его напосля оставим. С оборотнем посложнее, Лидкины руки не лишними будуть.
– Что-то ты разумничалась, раскомандовалась… Забыла видать, кто здесь главный, – подала голос прабабка и пригрозила следом. – Вот приструню тебя.
– Ой, забоялася, ой, страшно! – фыркнула избушка. – Сиди ужо, помалкивай, прилепи́ха.
– Молчи, старушка, – поддержала избушку и Матрёша. – Иначе вселю тебя в жабу да пущу в болото, в самую топь.
– Нельзя мне в болото! – всполошилась прабабка. – Ревматизм умучает!
– А нельзя – так и нам не мешай. Иначе… ты меня знаешь!
– Да уж знаю… – пробормотала та. – Шелапута цекавая, откуда только на мою голову взялась!
– А лихоманки не вернутся? – вспомнил о недавнем сражении Монах.
– Сейчас – нет, – успокоила его Матрёша. – Мы их хорошо потрепали. Теперь нужно успеть с тёпленькой.
– Не только их… – Монах снова пощупал лоб.
– Не ной, Монашек, – хихикнула изба. – До свадьбы заживеть!
– Значит, всю жизнь с синяком ходить придётся, – усмехнулся Монах и, посерьезнев, спросил, не нужна ли Матрёше помощь.
– Сами справимся. А ты погуляй вот с ним, – она снова кивнула на зевающего волколака. – Слышь, Николашка, давай отсюда. Пригляди за нашим Монашеком, ему нужно проветрить мозги.
– Вот ты язва… – Монах медленно распрямился, и Ерошка тут же потёрся о его ноги.
– Какая жизнь – такая и я, – отбрила Матрёша и замахала руками. – Ну, пошли, пошли. Нам нужно начинать.
Когда недовольная троица покинула избушку, она потребовала горячей воды и ванну. В ответ на приказ на печи с грохотом утвердился закопчённый чан, а из-под пола протанцевала деревянная старая лохань. Под скептическим взглядом Матрёши она застыла недалеко от печки, и коргоруши бросились выметать из неё пыль и паутину. Откуда-то появился огромный черпак. За ним прилетела мочалка из лыка да тонюсенький серый обмылок.
– Это что за ерунда? – скривилась Матрёша, рассматривая его.
– Бери, что дають, и не морщися! – осадила её избушка. – Готово всё, сажай Лидку в лоханку. Сейчас кипяточком обварим, все напасти прочь сойдуть.
– От кипяточка она сама сойдёть, – передразнила Матрёша избушку, а потом приказала Лиде. – Раздевайся!
Лида вяло послушалась. Она словно пребывала в какой-то иной реальности, не отдавая себе отчёт, что происходит. Выскользнув из одёжек, ступила, куда велели, и зажмурилась, когда сверху обрушился поток горячей воды.
– То дело! – последовал комментарий избушки. – Теперь намылься как следуеть. Чтобы все места захватила!
И когда Лида выполнила наказ, новая порция воды унесла с тела пену и грязь.
– Ох, хорошо! – пропела избушка. – Сама бы скупалася, да, жаль, не можно.
– Чего это? – возмутилась Матрёша. – После Лидки я пойду. А тебя последней прогенералим.
– Я за! – всколыхнулась избушка, и из лохани расплескалась вода. – Только сперва Лидке одёжу подберём. Старую сожжём без остатку, чтобы никакая пакостя не осталася.
Совсем скоро порозовевшую и укутанную в полотенце Лиду усадили на лавку, и она тут же стала дремать.
Коргоруши согрели новую порцию воды на душистых травах, притащили даже берёзовый веник, и довольная Матрёша умастилась в лохани, попутно погрозив кулаком не удержавшейся от ехидного комментария прабабке.
– Тебе повезло, что я теперь добрая, – блаженно выдохнула она сквозь душистый пар. – И вообще, хорошего человека должно быть много!
Прабабка что-то прошипела в ответ, но Матрёша её больше не слышала – громко и выразительно похрапывая, спала.
Глава 11
За стригушкой к лихоманкам
Отдохнуть подольше не получилось – расквохтавшаяся избушка потребовала внимания, и под сонное ворчание Матрёши кроты вновь забегали по комнатушке, сметая вениками залежалый сор и отчаянно пыля. Вслед за ними в работу включилась и Лида, она ощущала себя сейчас совсем иначе, чем прежде. Муторное давящее чувство наконец-то полностью спало – словно отступила прочь тяжёлая болезнь. Сама Матрёша только руководила процессом, время от времени указывая кому и что делать. К моменту, когда вернулись Монах с волколаком, избушка полностью преобразилась и теперь приставала к Матрёше, требуя завить кудри в «мелкий бес».
– Отрасти сначала, тогда завьём, – отмахивалась Матрёша, пытаясь подрисовать себе брови маленьким угольком.
Две густые чёрные дуги на румяном круглом лице сразу привлекли внимание Ерошки, но Монах не позволил коту высказаться – вовремя прихватил за загривок и подтолкнул в
