восстанием (1640–1652), а каталонцы – La Guerra dels Segadors, «Война жнецов» (потому что первым человеком, убитым солдатами, был невинный жнец), было спровоцировано длительным периодом гнетущего налогообложения и насильственным размещением войск в сельской местности. Местные беспорядки привлекли французскую армию, которая оккупировала север Каталонии[92]. Возникший конфликт, продлившийся два десятилетия, стоил Испании много крови и материальных потерь. Конец положил Пиренейский договор (1659 г.), согласно которому Россельо и Восточная Серданья были переданы Франции в качестве платы за мир.
Второе восстание, между 1687 и 1697 годами, было названо «восстанием барретинас» из-за высоких беретов, которые носили каталонские крестьяне. Жалобы были такими же, как и прежде, но на этот раз не касались городов и поселков. Напряженность возникла после того, как толпа крестьян разрушила небольшой порт Матаро, и три члена Diputación были арестованы в Барселоне за то, что осмелились выразить протест против официальной реакции. Французские агенты объездили деревни, была сформирована сельская милиция, из Руссильона прибыла военная поддержка, и в кульминационной фазе Барселона была окружена, но взять город не удалось. Несколько лет местных беспорядков и жестоких репрессий создали патовую ситуацию.
Третье восстание, между 1700 и 1713 годами, вспыхнуло в контексте франко-испанской Войны за испанское наследство. Арагон, Валенсия и Каталония выступили в поддержку австрийского претендента, дона Карлоса фон Габсбурга, и организовали самоуправляемую федерацию. В собственных глазах они взялись за оружие, чтобы защитить свои древние свободы. В глазах Мадрида и Версаля они оказали нетерпимое неповиновение монархическому правлению. На этот раз французские и испанские армии объединились, чтобы привести мятежников к повиновению. Валенсия была взята в 1707 году, Арагон – в 1708-м. Барселона выдержала две жестокие осады и продержалась до сентября 1714 года.
К тому времени дальнейшее сопротивление было бессмысленным, а компромисс – невозможным. Утрехтский договор, ознаменовавший всеобщий европейский мир, уже был подписан. Дон Карлос уехал в Вену. Французский кандидат Филипп де Бурбон занял трон в Мадриде под именем короля Филиппа V, и его чиновники были заняты подготовкой Nueva Planta – «Нового порядка», согласно которому единые законы и практики были введены на всей территории Испании. Каталонские сепаратисты оказались в полной изоляции, и капитуляция стала неизбежна. Французский маршал герцог Берик ввел войска, чтобы установить военное правительство. Столпы автономии Арагонской короны – Diputación и Generalitat Каталонии вместе с монетным двором и университетом были закрыты, система провинциальных тарифов отменена. Лидеры восстания были казнены или сосланы, а командование принял испанский генерал-капитан. Каталанский язык был запрещен. Отныне кастильские обычаи, кастильская речь и кастильская власть должны были пользоваться монополией. Название Арагон осталось всего лишь наименованием испанской административной единицы. Угасающие угли погасли навсегда.
III
«Арагонская корона» не преуспела на полях памяти. Проиграв в конечном счете соревнование с Кастилией и став всего лишь призраком в XIX и начале XX века, когда была написана большая часть основополагающих исторических работ, она часто отсутствует в итоговых повествованиях. Обычно ее представляют в качестве «исторического региона Испании», а не суверенного государства, как ее бывшую коллегу Португалию. К ее наследию чаще всего относятся равнодушно (если не враждебно) и оставляют его как дополнение к основной кастильской истории. Сегодня большинство испанцев утратили всякое представление об особом выдающемся прошлом Арагонской короны.
Отношение тех, кто, казалось бы, может иметь наибольший интерес к данной теме, дает наибольший повод для размышлений. У сегодняшних арагонцев и каталонцев нет общего мировоззрения, а исторический брак их двух стран растворился в ментальном разводе. Арагонцы – жители «автономного испанского сообщества Арагон» – не танцуют Joca Aragonese[93], чтобы подчеркнуть историческую связь с Каталонией. Совсем наоборот. А у многих каталонцев само название Арагон застревает в горле. Вместо «королевства-графства» памятники и учебники в Каталонии ссылаются на «средневековое каталонское государство» или на «Каталонскую империю», а иногда на какое-то неопознанное «королевство». Концепция многонациональной «Арагонской короны» явно вышла из моды. В академических кругах ее часто заменяют сомнительным неологизмом – «Каталоно-арагонская федерация». Современная политика, по сути, нивелирует почти все попытки вспомнить Арагонскую корону с точностью и с любовью. Двойное королевство-графство со своей длинной цепочкой зависимых территорий жило и умерло задолго до эпохи современного национализма, и его этос плохо соответствовал современным пристрастиям. Память о нем не поддерживалась ни испанским, ни каталонским национализмом, ни даже провинциальным арагонским партикуляризмом.
На самом деле воспоминания о бывшей Арагонской короне были тщательно разбиты на части и отнесены к разным объектам. Люди помнят только то, что хотят помнить. Они страдают от отсутствия доброжелательного, но беспристрастного отношения, и спровоцировать ссоры можно с легкостью. Например, в 1980-х годах, когда провинция Арагон искала себе новый флаг для эпохи, наступившей после Франко, был выбран дизайн, основанный на средневековом штандарте Арагонской короны, где крест Святого Георгия соединен с «четырьмя карминовыми полосами на золотом поле». В Сарагосе дизайн, несомненно, казался совершенно невинным и уместным. В Барселоне же он вызвал возмущение. Протесты и памфлеты посыпались один за другим. Ибо, как знает каждый истинный каталонец, «кармин и золото» принадлежат исключительно национальному флагу Каталонии – Senyera, который был дан Вильфреду Волосатому более тысячи лет назад. Как гласит легенда, косматый воин лежал раненый на поле битвы. Император Людовик обмакнул пальцы в кровь графа и нарисовал четыре кровавых полосы на золотой парче покрывала. Арагон в то время еще не родился!
Еще одной особенностью постфранкистской Испании являются региональные гимны, призванные к восстановлению идентичности давно забытых сообществ. Здесь резонно было бы ожидать сильного исторического привкуса, однако тексты песен, принятые в провинциях, когда-то принадлежавших Арагонской короне, демонстрируют слабый интерес к реалиям прошлого. Они вполне могут быть обусловлены враждебностью и запретами, рожденными во время гражданской войны 1936–1939 годов и до сих пор не избытыми. Но результат тот, что они, как правило, усиливают преобладающую амнезию. Например, в Каталонии песня «Els Segadors» («Жнецы») была возведена из просто популярной в официальный гимн. Написанный в XIX веке в память о восстании 1640 года, гимн дышит неповиновением иностранному господству, но в нем ничего не говорится о бывшем партнере Каталонии, Арагоне:
Каталония торжествует,
Она снова станет богатой и сытой.
Уберет этих людей,
Таких заносчивых и чванливых.
Хороший удар серпом!
Хороший удар серпом!
Защитники земли!
Хороший удар серпом!
Можно заподозрить, что арагонцы теперь включены в число этих «заносчивых и чванливых» людей.
В автономном сообществе Арагон официальный гимн сочетает старинную мелодию с современными словами, восхваляя «цветы наших полей», «снежные вершины наших гор» и надежды и мечты
