когда-то за кого-то…
– Когда Вася в больницу попал, я тоже ему звонила. И все. Больше никогда и ни о чем. И в институт ты поступила сама, и отцу твоему работа хорошая досталась только за его достижения.
– Да-а-а-а… – я не знала, что сказать, – ничего себе у тебя знакомые!
– Просто так получилось, – она пожала плечами, – я рада, что он сумел выбиться в люди, и предполагаю, что именно он немного подтолкнул дело с нашими разрешениями на выезд в Варшаву, но это уже его собственная инициатива, я ни о чем не просила. Он помнит обо мне, каждый раз сердечно поздравляет с днем рождения и с Новым годом. И сам празднует два дня рождения – первый – настоящий и второй – тот зимний день, когда я за ним вернулась в окоп. И всегда зовет в гости, но я почти всегда отказываюсь, не хочу его смущать. Это на самом деле нелегко.
– Что нелегко? – удивилась я.
– Чужая благодарность – это бремя. А такая… Эх-эх… – она вздохнула, – не дай бог. Не знаю, почему так тяжко, а вот поди ж ты…
– Ну, бабуль, ты даешь! – у меня не было других слов. – Какие у тебя знакомые!
– Я же говорю, просто так получилось, – она отмахнулась, посмотрела на табло «пристегнуть ремни», обняла себя за плечи, – скоро уже прилетим.
– Все будет хорошо, – автоматически повторила я.
Они ждали нас на выходе, и Анджей оказался вовсе не толстым и не лысым. Оба высокие, оба курчавые, но у старшего волосы были обильно сдобрены сединой, а у молодого – просто темные, правда не такие черные, как, похоже, когда-то были у его отца.
Интересно, бабуля скажет маме когда-нибудь? Пока она ждет, чтобы малыш родился, и так беременность дается ей нелегко, ни к чему лишние волнения.
Я смотрела на бабушку – ее напряженное лицо не выражало ничего. Она только с силой сжимала мою руку и неотрывно смотрела на двоих встречающих нас мужчин.
Анджей был бледен, но улыбался. Кажется, немного картонно. Одет он был просто и в то же время элегантно – серые брюки без стрелок, голубая рубашка и сверху легкая темно-синяя куртка, на ногах теннисные туфли, тоже серые. На его сыне были почти такие же брюки, только темно-синие, и бежевая рубашка без рукавов.
Мы подошли ближе. Всеобщее напряжение передалось мне, отчего казалось, что воздух уплотнился и все движения замедлились, стали будто труднее и вязче.
Глядя на бабушку и Анджея, я инстинктивно сделала шаг назад, заметив, что и его сын сделал то же самое – хотелось, чтобы этот миг достался только им. Они не видели друг друга… сколько? Полвека? Чуть меньше.
– Здравствуй, – на довольно чистом русском сказал Анджей, – здравствуй, Анья.
Бабушка кривовато улыбнулась:
– Помнишь еще… помнишь.
– Конэчно помнью, – он шагнул к ней.
– Даже когда по телефону с тобой разговаривала, все равно не могла поверить, что ты живой, – бабушка неотрывно его разглядывала, – так и думала, что пока своими глазами не увижу – не поверю.
– Веришь? – он протянул ей руку.
– Да, – она протянула свою.
Он осторожно дотронулся до пальцев, медленно, нежно поднес их к губам и легонько коснулся.
Бабушка вздрогнула и закрыла глаза.
Из-под опущенных век по щекам побежали слезы, но она их не замечала.
Мы с его сыном стояли как два истукана по разные стороны, стараясь не нарушать интимности их момента и глазели то по сторонам, то друг на друга.
Вокруг нас жил своей жизнью аэропорт – визжали дети, кто-то громко кашлял. Рядом две мамочки, держа на руках младенцев, чирикали на смешном шуршащем польском языке. Мимо с гордым видом прошествовали три стюардессы «Аэрофлота» в красивых синих формах, и мужчины сворачивали головы, глядя им вслед.
– Я так рад тебе, Анья, – прошептал Анджей.
– И я, – она открыла глаза и лукаво улыбнулась, совсем как молодая девчонка.
– Ну что… – Анджей выпустил бабушкину руку и обвел всех взглядом…
Бабуля спохватилась и меня представила:
– Это внучка моя, Ксюша.
– Какая красавица! – Анджей мне ослепительно улыбнулся и перевел взгляд на парня, стоящего рядом. – А это Вацлав, мой сын!
– Добры дэн, – Вацлав склонил голову, густо покраснев.
На щеках его заиграли ямочки, и это мне жутко понравилось. Видно было, что он волнуется, но всячески пытается это скрыть.
Я смотрела на них, и на душе было тревожно – что принесет эта встреча? Бабушке. И что будет дальше? Зачем появился Анджей в ее жизни, в нашей жизни сейчас?
Пауза оказалась долгой и растерянной, все стояли и смотрели друг на друга, не зная, что предпринять.
– Давайте мы отвезем вас в отель, вы, наверное, устали с дороги, – предложил Анджей, – вы разместитесь, отдохнете, и… тогда увидимся вечером за ужином? – спрашивал он.
– Да-да, – быстро закивала бабушка.
До отеля мы доехали быстро, минут за двадцать. По дороге я глазела по сторонам – небольшие домики, дальше – более высокие постройки.
Мы сидели на заднем сиденье и обе молчали. И обе смотрели по сторонам в разные окна. Пауза переместилась в машину, заполняя собою все пространство, и от нее становилось неуютно и тесно. Мне захотелось домой.
Анджей и Вацлав помогли нам с регистрацией в гостинице и чемоданами, и мы распрощались, договорившись увидеться через несколько часов.
– Бабуль… – я смотрела, как она молча раскладывает вещи, – ты… как?
– А… не знаю, – она остановилась, глядя в окно отсутствующим взглядом, – н-не знаю… и все думаю, зачем я приехала. Чего хочу? Что узнать? И… потом – что дальше?
Я ее понимала. Ощущение растерянности и непонятности происходящего меня тоже не покидало. В отличие от бабушки – я-то ни его, ни его сына не знала совсем. И сейчас, когда мы уже были тут, в Варшаве, мои сомнения только усугублялись. Но показывать этого бабушке не хотелось, поэтому я весело сказала:
– Ну… зато он не толстый и не лысый, а вполне такой симпатичный дядечка.
– Это точно! – улыбнулась она. – Ладно, посмотрим, что дальше будет. Как тебе сын его, Вацлав? Молоденький такой. И очень на Анджея похож.
– Да, – я вспомнила ямочки на щеках и почему-то смутилась, – давай по городу погуляем до встречи? Очень хочется посмотреть на Варшаву.
Варшава оказалась пряничным уютным городом. Мы гуляли по старым улицам, вымощенным каменной кладкой. Разноцветные домики, стоящие стройными рядами, глядели друг на друга, умытые солнечным днем. Прохожие шли по своим делам, на углу примостился фургончик мороженщика, и про такие фургоны я читала только в сказках Андерсена, пахло ванилью и кофейными зернами из пекарни напротив. Мимо нас
