далеко внизу.
Тайо Дайсукэ сделал несколько нетвердых шагов назад и вытащил из себя меч óни. Огромное обезглавленное тело рухнуло на колени, а потом распростерлось по земле. Вся одежда аристократа от груди и ниже была залита кровью; алые ручейки бежали по камням.
На мгновение он замер, расправив плечи. Ветер трепал его волосы и окровавленные рваные полы одежды и рукава. Лицо, обращенное к небу, стало безмятежным и спокойным, и на миг Суюки дерзнула поверить в то, что благородный Тайо, прекрасный воин, улыбнувшийся служанке-простолюдинке в Золотом Дворце, выживет.
А потом Тайо выронил меч. Оружие упало на камни с лязгом, от которого по всему бесплотному телу Суюки пробежал холодок. Дайсукэ пошатнулся, упал на колени и уронил голову. Призрачная девушка стала звать его сквозь рыдания. Ветер, дувший с моря, подхватил ее крик. Но аристократ даже не шелохнулся.
– Эй, павлин, только не вздумай умирать.
Суюки вскинула голову. Ронин, несмотря на невыносимую боль, полз по камням к аристократу, оставляя за собой кровавый след. Стиснув челюсти, Окамэ не сводил сверкавших решимостью глаз с Тайо и продвигался вперед дюйм за дюймом. До поникшего аристократа оставалось еще несколько ярдов. Суюки спустилась ниже. Ей очень хотелось подбодрить ронина, помочь ему добраться до цели. И когда он бессильно упал в грязь, тяжело дыша сквозь сжатые зубы, призрачная девушка подлетела к аристократу и зависла над ним, озарив своим светом неподвижное тело.
– Не останавливайся, – прошептала она. – Осталось немножечко. Не дай ему умереть одному.
Ронин поднял голову. Собрав последние силы, он встал и, спотыкаясь и то и дело падая на камни, доковылял до поникшего Дайсукэ. Окамэ растянулся на земле и несколько секунд пролежал так, пытаясь отдышаться и корчась от боли. В небе по-прежнему вихрились тучи. Их вновь осветила молния.
– Окамэ, – едва слышно позвал аристократ. Он повернул голову, увидел ронина, лежавшего рядом. Его окровавленная рука дрогнула. – Ты здесь. П… прости меня.
– К черту, павлин, – процедил ронин. Снова сжав зубы, он сел, прислонившись спиной к камню, потом бережно устроил рядом с собой аристократа. Тот прильнул к его груди, обмяк в объятиях лучника. Суюки поднялась чуть выше, чтобы им не мешать. Она безмолвно зависла над ними, проливая бледный свет вниз – на ронина и аристократа, которого они оба любили. Ветер, свидетель последних мгновений Дайсукэ, все завывал в ночи.
– Ну что ж… – тихо и устало проговорил ронин, первым нарушив молчание. – Кажется, твое желание исполнилось, павлин. Такую благородную смерть еще поискать надо.
Дайсукэ поднял дрожащую руку и сжал ладонь ронина, лежащую у него на груди.
– Я так рад, что ты рядом, Окамэ, – прошептал он, не открывая глаз. – И что… ты выжил. Я ведь так и надеялся, что если из нас двоих кто и уцелеет, так это… ты.
– Нет, – твердо возразил ронин и покачал головой. – Я потерял слишком много крови. Да и нож наверняка был отравленный. Не беспокойся, павлин. – Губы Окамэ тронула слабая, печальная улыбка. Он склонил голову. – Я не нарушу своего слова. И очень скоро последую за тобой.
– Значит, все-таки вместе, – пробормотал Дайсукэ. Ронин свободной рукой убрал окровавленную прядь с его щеки. – Ты ни о чем не жалеешь… Окамэ?
– Жалеть… – Ронин тихо засмеялся. – Павлин, до встречи с тобой, Юмеко-тян и остальными я был разбойником, ронином, чье существование не имело никакого смысла. Мне было на все наплевать – в этой жизни меня ничего не заботило. Ни честь, ни семья, ни друзья, ни империя. – Тень улыбки пробежала по его губам. Ронин покачал головой. – А потом несносная маленькая лисичка подарила мне второй шанс, и все изменилось. Я побывал в краях, которые довелось увидеть лишь считаным смертным. Я бился с тварями, сошедшими с легендарных свитков. Стал частью великого путешествия, о котором мало кто может даже мечтать, а уж тем более презренный пес-ронин.
Он сделал паузу. На мгновение его лицо скривилось от боли, но потом взгляд прояснился.
– И потому никаких сожалений, павлин. Если бы я не отправился вслед за Юмеко в тот день, я так и остался бы никчемным бродягой без цели, без друзей, без надежды на искупление. И не смог бы в ту ночь увидеть на мосту Óни но Микото и впервые в жизни захотеть стать лучше.
Дайсукэ поднял руку, коснулся щеки ронина.
– Для меня ты… всегда был лучшим, – прошептал он. Окамэ закрыл глаза. – Окамэ… как думаешь… о нас будут слагать легенды?
– Надеюсь, – сдавленно ответил ронин, опустив свою руку на ладонь аристократа. – Или хотя бы трагическую поэму, которая растрогает любого.
– Было бы здорово, – прошептал Дайсукэ. Он открыл глаза и устремил спокойный, мирный взгляд в небо. – Мне так… тепло. И легко. Кажется… Время пришло, Окамэ.
Ронин заморгал. По его щеке побежал тонкий ручеек. Он опустил голову, приник к губам Дайсукэ своими.
– Тогда ступай, – прошептал он, улыбаясь сквозь слезы. – Ты это заслужил. И не тревожься за меня. Я скоро догоню.
– Окамэ… – Суюки уже едва его слышала. Голос аристократа был не громче вздоха, сорванного с губ ветром и рассеянного над морем. Дайсукэ закрыл глаза, еще больше расслабился в объятиях ронина. – Я… буду тебя ждать, – прошептал он. – Ты давай… поскорее…
Он обмяк, а рука, лежавшая у Окамэ на щеке, соскользнула и бессильно упала на колени. Ронин тихо выдохнул, откинулся на камни, поднял черные глаза к небу. Его взгляд задержался на Суюки, парившей над ними. Ронин слабо улыбнулся.
– Ты еще здесь, юрэй? – тихо спросил он, точно обращался к самому себе. – Что ж, если заблудимся на пути в Мэйдо, у нас найдется проводница. Суюки-тян, правильно же? – Ронин не сводил с нее глаз. – Если увидишь Юмеко, передай ей… спасибо. За то, что приняла бродячего пса. Она наверняка расплачется, но… мы еще непременно увидимся. Я ни о чем не жалею. Еще бы, такое приключение.
Он судорожно выдохнул, потом вздохнул, его веки задрожали и смежились.
– Kuso… – пробормотал он угасающим голосом. – Как же мне хотелось бы… увидеть, чем все закончится. Юмеко-тян, надеюсь, вы с Каге-саном дойдете до конца. А если нет… Что ж, тогда уже совсем скоро встретимся.
Ронин болезненно распрямился и склонил голову, коснувшись губами щеки аристократа.
– Ну что, павлин, – прошептал он едва слышно. С каждой секундой его голос делался все слабее. – Жди меня на той стороне. Надеюсь, там подают отменный саке, а то… я очень… разочаруюсь.
Его голова, преодолев еще несколько дюймов, легла на плечо Дайсукэ, и Окамэ застыл. Суюки оцепенела на мгновение. Тучи вдруг разверзлись, и на тела, приникшие друг к
