забытым.
Лиходеи шли по разъезженной дороге, все дальше уходя от Ладослава.
За спиной смолкли, в последний раз гулко ухнув, закрывшиеся ворота.
* * *
Воинства Дома Цветка решили встать лагерем на холме по правую руку от какого-то озерца, больше похожего на лужу. Ниже оставалось широкое поле, за которым начинались леса, перелески и, по доносам разведчиков, далее шли предместья одного из крупных городов местных земель. Кажется, Ладослав или Ладлоствар… Это было не так важно.
Несмотря на раннее время, а рассвет вошел в силу лишь с час назад, Дюк Миндовг Ливский уже был на ногах. Покинув свой шатер в одной лишь белой как снег сорочке и узких хлопчатых панталонах, он всматривался вдаль, туда, где замер в испуге, ждал град Лидлс… Тьфу, напасть с этими названиями дикарей.
«Не столь важно, – подумал всадник, поежившись от внезапно налетевшего осеннего ветра. – После победы назовем его как подобает… Если не спалим дотла, конечно».
Лагерь еще спал, сонмом разноцветных широких шатров распластавшись в разные стороны, будто развалившееся на земле чудище. Лишь дозорные, выставленные в обязательном порядке, иногда покрикивали друг другу для проверки, но больше чтобы не задремать, согнать зевоту. Знали вояки, что стоит сомкнуть глаза, как сразу откуда ни возьмись появится старик Гуго, и тогда от батогов не отвертеться. Чуял, что ли, мерзкий плешивец дрему? Впрочем, все те мысли если и звучали, то даже не между собой, а так, в голове, и те шепотом. Мало ли что умеют эти Братья Вечного.
Дюк поднял глаза к серому, затянутому свинцовыми тучами небу и втянул утренний воздух породистым носом. Что-то тревожило всадника, соринкой в глазу, камушком в дорогом сапоге мешая насладиться предчувствием первой крупной победы. А ведь он ждал этого так долго. Трясясь в опостылевшем седле, приказывая жечь очередную деревушку, подвернувшуюся по дороге, или же с налету захватывая и вырезая приграничный острог. И то сказать, не крепости, а одно название. Но вот теперь прямо перед ним раскинулось поле, на котором вскоре должна была состояться битва, великое сражение, покроющее их, благородных предводителей похода, вечной славой и сулящее несметные богатства, земли. И впору было б мечтательно прищуриться, улыбнувшись сытым котом, однако… проклятая соринка смутного предчувствия беды.
Это началось вчера после вечерней трапезы. Вдруг все вокруг стало раздражать достойного Миндовга, тревожить. Имея за плечами немалый военный опыт, он привык доверять своему чутью, а потому трижды гонял в разные стороны отряды дозорных, проверяя, не таится ли где в засаде враг, не задумали ли варвары какую хитрость. И трижды верные воины возвращались ни с чем, разводили руками. Но тревога не покидала Дюка.
Оттого и замер он теперь перед своим шатром, встав ни свет ни заря после недолгого забытья. Всматривался вдаль, надеясь хоть там увидеть причину своего раздрая.
В очередной раз отогнав верного пажа, робко пытавшегося накинуть на господина теплый плащ, Дюк хотел было дать отмашку нести завтрак, как вдруг будто бы что-то померещилось ему возле леска, там, на дальнем краю куцего поля. Он прищурился, силясь разглядеть хоть что-то в неверной рассветной дымке…
– Хорошее утро, мой Дюк, – раздался внезапно чуть не у самого уха слащавый елейный голос Судьи, и всаднику стоило больших усилий не вздрогнуть и не выругаться грязно, а потому он лишь крепко стиснул зубы и процедил:
– Судья Гуго. Что ж в столь ранний час?
И Миндовг с неприязнью покосился на щуплого старикашку.
– Да как же, господин, всё заботы, заботы. Да и время ли спать, пока на земле под сенью Вечного остаются дикари да варвары! – залепетал Судья, возводя очи к серому небу и скорчив на морщинистом личике гримасу такой скорби и сострадания, что увидь его сам Вечный, то непременно бы тоже зарыдал и преисполнился.
Постаравшись избавить себя от хульных мыслей, Дюк лишь кивнул и тронул свое лицо, почти сразу неприязненно отдернув руку. Колючая щетина неприятной щеткой уже обрамляла подбородок.
«Надо бы позвать цирюльника!» – подумал Дюк, но тут вновь что-то будто трепыхнулось в далеком перелеске. Олень или кабан шарит. Или же?..
Не это ли твой камушек в сапоге, Миндовг Ливский, почетный всадник Дома Сокола?
Лагерь уже бурлил.
Визгливо трубили тревогу походные горны, грохотали железом надеваемые доспехи, бряцало оружие, ржали лошади, сновала взволнованная челядь. Движение словно в разворошенном муравейнике. Но не базарная суета, больше похожая на панику или сумбур, нет – деловитая срочная подготовка. Выучка верных воинов, подчиненных лордам, от личной охраны и до самого последнего кмета-лучника, не вызывала сомнений. А что нет-нет да кому-то шлем на ногу упадет или взбрыкнувший конь под зад копытом саданет? Так то везде случается.
А среди всего этого водоворота застыли неподвижными статуями три человека. Дюк Миндовг, Судья Гуго и лорд Мстивой. Последний, впрочем, не особо-то и стоял, а похаживал туда-сюда, грузно переваливаясь на жирных ногах и не забывая при этом то и дело откусывать от немалых размеров оленьего окорока. Струпья холодного застывшего жира падали и марали его замечательную, тонкого шелка и дивной вышивки рубаху, но достопочтенный лорд совершенно не обращал на это внимания. В мелких свинячьих глазках, заплывших и недвусмысленно намекавших на излишнее пристрастие владельца к крепкому вину, плескался гнев.
– Что это такое? Почему меня, великого лорда земель Усстийских, главу ордена Кошачьей Длани и особо отмеченного Домом Цветка, будят в такую рань? – От негодования редкие рыжие усики Мстивоя топорщились и трепетали, а синюшная бритая лысина пошла бисером пота. – Да еще и трубами! Трубами! Словно какого вшивого стражника-простолюдина! Я вас спрашиваю!
И он несколько раз взмахнул оленьим окороком, едва не угодив по лбу Судье. Старик лишь чудом уклонился и слегка улыбнулся разом осекшемуся и побледневшему лорду.
– Мы искренне сожалеем о таких неудобствах, – замурлыкал Гуго, но в каждой мелодичной нотке, в каждом слове можно было различить холодное шипение змеи. – А заодно благодарим досточтимого Мстивоя, что напомнил нам о своих регалиях и званиях. Такое внимание к деталям обязательно будет отмечено мной в подробном докладе главе Дома Цветка. Однако ж у нас с Дюком появились подозрения в скором начале битвы. И вам, дорогой лорд, вряд ли хотелось пропустить столь славное зрелище, не так ли?
Мстивой закашлялся, долго силился продышаться и лишь после того, как один из служек поднес увесистый бурдюк вина, дав лорду промочить горло, ответил хрипло:
– Д-да, Судья Гуго. Вы, несомненно, правы. – И, решив как можно скорее перевести разговор в другое русло, развернулся всей тушей к полю. – Так и где наши враги?
Дюк, до
