страсти до падших девок, а от большой любви в схватке продавливать, пропихивать копье в нутро врага чуть ли не до самой своей ладони. И эта забава, хоть и безрассудная, надо сказать, сыскала ему некоторую славу среди братьев по ремеслу.
Пока лошади шли легким шагом, Пихарь, развернувшись вполоборота, болтал с молодым Густавом. Парнишку только в этом походе приставили к их лансу, а потому сопляк все еще дергался перед каждой вылазкой. Хотя, надо сказать, нынешний рейд в восточные земли выглядел просто прогулкой на фоне старых ратных кампаний. С кем доводилось биться-то? Кметы местные да дикари в деревянных то ли крепостях, то ли хлевах. Кому рассказать – засмеют. Хотя тут опять же смотря как приукрасить. Эту науку Пихарь усвоил давно, уяснив, что подвиг – он только наполовину дело, а вот как подать его, от того зависит многое. За иной рассказ и в трактире нальют лишнего герою, и какая-нибудь служаночка не будет сильно ломаться да докрикиваться братьев с кольями. Вспоминая последнее, рыцарь-ланс довольно улыбнулся, обнажив кривые зубы. Из тех, что остались.
– Да не трясись ты, малой! – весело бросил он, поправляя натирающий щеку кольчужный койф. – Дело плевое. Туда-обратно, считай. Изрубим крестьян, что во-о-он у того лесочка, да и назад. Лорд Мстивой обязательно отметит, может, даже перстень пожалует, смекаешь? Говорю ж: легкие привилегии!
Молодой Густав улыбнулся через силу, однако весь его скованный вид, бледное юношеское лицо и нет-нет да и шумное сглатывание показывали, что сам младший рыцарь ни капли не разделяет легкомыслия старшего по лансу. Стараясь взять себя в руки, он теребил попону и то и дело проверял притороченное к седлу копье.
Поняв, что увещевания никак не помогают, Пихарь сплюнул в высокую траву и, ловко развернувшись, пришпорил коня. Остальные рыцари, следуя за командиром, пустились в легкую рысь. Гул копыт, ухающих по сухой еще, не сильно размытой дождями земле, эхом разносился по полю. Несмотря на хмурое утро, не было ни ветерка, а потому высокий, чуть не в круп лошади, сухостой словно замер, недвижный. Пихарь, обычно чуждый глубоких дум, поймал себя на мысли, что мир вокруг выглядит завораживающе, чарующе. Свинцовое фиолетовое небо, желтоватый монолит поля и далекая полоска рыжего уже местами леса, жалкого и куцего, как и те людишки, что копошились впереди. Но рыцарь-ланс не любил подобной поэзии, справедливо считая такие развлечения уделом утонченных натур, которым не место на войне, а потому, когда до незнакомцев оставалось не больше четверти версты, Пихарь хрипло рыкнул, давая команду в галоп.
И мир вокруг затрясся под грохот копыт.
Рыцарь-ланс по прозвищу Пихарь, распаленный скорой кровью, уже опускал копье для атаки, уже кричал что-то в приступе боевого ража, зная, нутром чуя своих верных спутников, их ярость, их уверенность, когда вперед от группки людей напротив вышел один человек. И в те короткие мгновения, за то неимоверно малое расстояние, что отделяло наездников от несчастных варваров, опытный боец успел удивиться совершенному спокойствию будущих жертв. Не так, ох не так себя должны вести были те, на кого несется гордость и слава земель Усстийских, закованная в железо и ощетинившаяся жалами копий. А поди ж ты… Вышел вон вперед, шагов на пять, не больше. Щуплый, низенький. И ведь никто не остановил, не потащил в лес, не побежали кметы, стараясь спасти свои жалкие жизни.
«На Густава нашего похож!» – еще успел подумать Пихарь, лучший наездник досточтимого лорда Мстивоя, любивший вонзать копье в нутро врага, когда юноша впереди приветственно развел руки, будто обнять хотел.
И это была последняя мысль лихого ветерана, командующего рыцарским лансом…
– Да что там происходит? – Лорд Мстивой ревел раненым медведем, колыхаясь всем своим жирным телом. Мотая бритой головой, он вращал мелкими, налитыми дурной кровью глазками, ища ответов у соратников. Однако ж никто не торопился с этим.
Миндовг и Шмра застыли, молча вглядываясь вдаль, а Гуго уже спешно отдавал какие-то приказы невесть откуда взявшимся двум обладателям черных ряс.
А над лагерем, над беспощадным кулаком силы и славы Дома Цветка и всех западных земель постепенно от шатра к шатру расплывалась тишина. Переставали ржать лошади, громыхать походной утварью кашевары, браниться служки… Крики сменялись недоуменными разговорами, те – шепотом, за которым приходила немота. Дурная весть, подобно отраве в воде, расползалась, проникала на самое дно… И теперь мрачное безмолвие царило вокруг в ожидании приказа.
Еще мгновение назад, кажущееся теперь немыслимо далеким, ничего не предвещало беды. Ехали по полю высланные толстым Мстивоем конные рыцари, ехали спокойно, зная свое дело, ехали, чтобы выполнить приказ, покарать дерзких местных кметов. И лорды, наблюдая с холма, ожидали короткой и быстрой расправы. Смеялся Мстивой, азартно и взбудораженно топтался на месте Шмра, раздосадованный, что его не пустили вместе с разъездом, сосредоточенно молчал Дюк, и в каком-то диком, болезненном предвкушении потирал старческие ручки жадно улыбающийся Гуго, и все было как надо, все шло хорошо. Но когда расстояние между рыцарями и жалкой горсткой людей не превышало и пятидесяти шагов…
Кажется, никто толком не понял, что произошло.
Просто внезапно стройный, отточенный в десятках боев клин ланса вдруг смешался, превратившись в неразборчивую свару. Кажется, даже отсюда Дюк слышал истошное ржание лошадей и крики людей, или же это лишь казалось потрясенному всаднику. Издали трудно было разобрать, что вдруг случилось там, у кромки леса, но уже через пару минут все было кончено – в высоком ковыле, не добравшись до первой фигурки незнакомца добрых трех десятков шагов, застыли все до единого рыцари ланса. Недвижные, исковерканные. Полегли разом вместе с лошадьми.
Первой же мыслью бывалого предводителя Миндовга было: засада. Небось гнусные дикари спрятали в лесу лучников, самострельщиков или копейщиков, да кого угодно, и те напали на рыцарей, однако ж почти сразу Дюк отринул эту догадку. Не новички зеленые поехали в поле, не беззащитные кметы, у кого из доспехов были лишь стеганки, нет! Мстивой послал один из лучших разъездов, явно желая показать Гуго удаль своих бойцов, послал тех, кто смело шел против десятков кривых луков иноверцев в южных пустынях, кто давал отпор пращникам северных островов и принимал на щит странные изогнутые стрелы пещерных племен. Не те ехали через поле люди, кто дал бы себя расстрелять, словно молодых косуль… Впрочем, за те короткие мгновения возни возле леса Дюку вдруг показалось, будто славные рыцари стали атаковать друг друга, криво, неумело, как бы… случайно?
Тишина, выжидающая тишина над лагерем. И лишь истошный визг Мстивоя разлетается над холмом:
– Что там творится? Что? Как?
