Мстивой с ужасом глядел на кровавую кашу впереди и шептал уже произнесенные за сегодня слова:
– Что там творится? Что?!
Небо в ответ тихо рассмеялось.
* * *
Домой,
Назад, через года
Я брел, тщету узрев в деяньях,
В простых бродяжьих одеяньях…
Текла сквозь пальцы жизнь-вода.
Неждан был спокоен. Внутри разливалась уверенность и… удовольствие. Пустота внутри с каждым рухнувшим на землю ворогом, с каждым криком боли и ужаса иноземцев все больше заполнялась, будто насыщаясь чужим страданием, чужой болью.
Душа его пела.
Точнее, тот куцый ее огрызок, что остался от острова Буяна, но и этого было достаточно, чтобы насладиться тем лихим куражом, той бесшабашной удалью, что наполняла до краев. Он знал, он был уверен, что остальные дети Обряда, открывшись Зову, ощущают то же самое. И он видел, что у каждого из них получалось. Да, далеко не так легко, как это давалось ему, но с каждой жертвой они открывались все больше, все неистовее. И все же не мог он понять, как просто они доверились ему, как согласились сломать все те барьеры, что годами возводили Ведающие, пытаясь отгородить от чуждой силы? Ведь стоило ему сказать, убедить – и поверили… доверились. Сразу и безоговорочно. Тогда в чем же был смысл любых запоров, в чем был укорот ведунов? Или же одноглазая знала, что так будет?
Впрочем, размышлять о таком не хотелось. Душа требовала куража, неистовства. И щелкали раз за разом пальцы, срывались с губ нужные слова, такие простые, такие подходящие, единственно верные.
И падали вновь и вновь под ноги воины с чужих земель.
С каждой смертью Неждан нутром ощущал, как ломалась, коверкалась очередная чужая судьба, как менялись местами, скручиваясь в мешанину, в грязный клубок, доля и недоля, разрывая нити предначертанного и подменяя куцыми узелками несбыточного. И умирали, умирали те, кому предстояло еще жить и жить, отправляясь нестройными рядами в Лес… или куда там иноземцы предпочитали уходить. Отправлялись не в срок, а все потому, что их доля была взята, скомкана и насильно переправлена так, как было угодно лиходеям.
Летели болты самострелов в спины своим же соратникам, копья и топоры находили головы и плечи не врага, а друга, неудача за неудачей, цепочки мелких случайных недоразумений, сливающиеся в единый смертельный танец невезения. Ошибки, оплошности, которые не являлись таковыми.
И пела душа Неждана, внимая шепоту Лиха.
Поглощенный Зовом, ведун не сразу заметил, что в какой-то момент в единой свалке искореженных тел и еще живых иноземцев образовался просвет, быстро сменившийся затишьем. Нет, все еще разносились стенания умирающих, конское ржание и беспорядочная возня, но теперь стало ясно, что те, кому посчастливилось выбраться из кружения лиходеев, бежали обратно к подножью холма. Бежали беспорядочно, испуганно, растаптывая своих же. О да, их было немного, тех, кто ушел, но Неждан видел, что часть войска вторженцев, что остались в тылу, все еще многочисленна и легкой победы можно не ждать. Враг не отступится. Но это было и не важно, подобное мало теперь заботило ведуна.
А уже через миг стало и не до войска, потому как с другой стороны поля к лиходеям двинулась цепочка людей в черных рясах.
Братья Вечного, как называли они сами себя.
Немало довелось прослышать Неждану за последнее время об их бесчинствах и страшных деяниях. Сколько небыльников пожгли без разбору, сколько людей сгубили! Вот она, та темная власть, пришедшая на Русь, ведущая за собой железный кулак войска.
– Что ж, посмотрим, какая у вас сила, что даже Небыль сломить может, – холодно прошептал ведун и коротко переглянулся с лиходеями. Те лишь кивнули: поглядим, мол.
Черные рясы шли не спеша, совсем не замечая под ногами тел своих сородичей, легко переступая через трупы, обходя людские навалы и не откликаясь на крики о помощи. Их пытались хватать за полы черных мантий, но они лишь резко одергивали свои одежды, не удостаивая умирающих даже мимолетным взглядом.
Их было больше, чем лиходеев. Никак не меньше сорока.
Мрачные, спокойные, слаженные. Разило от них какой-то чуждой и непривычной опасностью. Почти сразу Неждан распознал среди идущих главного – невысокий куцый старикашка со смешными буклями волос, торчащими по обе стороны оттопыренных ушей. Отсюда ведун не мог видеть лица старика, но почему-то был уверен, чувствовал, что за безобидным личиком прячется нечто зловещее.
Когда до цепи лиходеев оставалось не более двух десятков шагов, Братья Вечного остановились. И вперед вышел тот самый щуплый. Вытащил из широких рукавов таящиеся до того внутри ручки, воздел к небу и вдруг заголосил неприятным режущим голоском:
– Проклятые колдуны, порождения сих поганых земель! – блажил старик, брызжа слюной и мелко содрогаясь. И только теперь, сумев заглянуть тому в глаза, Неждан понял моментально: перед ним был одержимый безумец, человек, давно потерявший ради какой-то цели самого себя. Пустая оболочка, сосуд для того, кто ведет вперед бренное тело. Плохая сила роилась там, на самом дне горящих глазок, дурная сила. И вдруг ведуна кольнула нехорошая мысль: а сам ли ты не похож на этого блаженного, сам ты не стал лишь куклой для чаяний одноглазой? Не ты ли сейчас был пуст, наполняясь куражом Зова и холодной жаждой убийства? Неждан стиснул кулаки, силясь отогнать мешающие мысли. Хоть что-то в тебе осталось от прежнего непутевого ведуна: все так же в самый опасный момент ударяешься в размышления праздные.
А старик напротив все продолжал голосить:
– …мы же сметем вас, нечисть поганую! Во славу Вечного!
С последними словами узкие ладони его стали наливаться тусклым сначала, но все разгорающимся светом, и вот спустя миг над плешивой головой Брата полыхали два нестерпимо ярких огня. Невольно лиходеи прищурились, отступили на шаг, прикрывая глаза ладонями, и в этот момент Гуго, верховный Судья, ударил. Ударил из всех своих немалых сил…
Когда к остальным Братьям Вечного, также вынужденным отвернуться от жара и сияния, вернулась способность видеть, то в чадящем дыму паленой травы они не смогли разглядеть ничего. Неужто не осталось от иноверцев ни лаптей, ни костей? Первые крики ликования только начали срываться с уст, чтобы почти сразу смолкнуть, потому что из клубящегося марева выходили один за одним лиходеи.
И не было на них ни царапины.
– Как? Как? – опешил Гуго, невольно отшатнувшись. Наверное, впервые в своей жизни, полной коварства, злобы и предательства, он усомнился в себе, в своих силах, в своем… Вечном.
Неждан, который стоял теперь напротив Судьи, долго и с легким интересом разглядывал
