житель града недоброе, неотвратимое. Так бывает, когда за миг перед гибелью ясно и спокойно осознаешь, что конец, ровно перед тем, как острый кривой ножик входит под ребро.
Обреченность.
Князь Яслав стоял на самой верхотуре одной из дозорных башен и вглядывался вдаль. Те немногие из родичей-витязей, что решились выйти вместе с ним, с тревогой переминались за спиной владыки, то и дело проверяли петли с топорами, оглядывались, будто затравленные звери. Лишь сам князь да верный советник Вещий Яр, казалось, не выдавали никакого волнения.
– Давно нет, – хмыкнул молодой Яслав, прикладывая сложенную горстью ладонь ко лбу. Нужды в этом не было никакой: все небо было обложено серым маревом. Глупый жест, странный. Как и пытаться разглядеть хоть что-то сквозь пелену ливня. Вон даже соседнюю башенку не видно, а она, поди, шагах в пятидесяти, не более. Где уж тут рассмотреть дозорных.
– Давно, – согласно кивнул старик Яр и еще больше насупил кустистые совиные брови. Длиннющую бороду мудрец предусмотрительно заправил за широкий тяжелый кушак, украшенный деревянными табличками с наставлениями. Нечего такому достоянию по грязи волочиться.
И оба вновь надолго замолкли.
Монотонный гул дождя прерывался лишь поскрипыванием половиц под ногами топчущихся родичей да шелестом широкого богатого плаща князя.
– Пора бы им вернуться, – вновь бросил Яслав и сжал губы в узкую бледную нить.
Яр не ответил.
Он сам понимал, что гонцы, посланные на разведку еще вчера, должны были давно приехать назад, но успокаивал себя тем, что в такую непогоду не то что задержаться, а и заплутать можно. Тут и ориентира-то не разглядеть в такую ливняку, не то что путевого камня или нужную тропку. А коль еще добавить, что идти надо крадучись, неприметно, дабы врагу на глаза не попасться, то и того дольше выйти может. Понимал умом старый Яр, а все одно сердце было не на месте. Кто знает, чем решилось дело. Не выдвинулся к стенам города враг, не осадил, даже не прислал требование сдачи или откупа, но… но и ведуны тоже не вернулись. Ни один.
Впору, подобно бабам с соборной площади, причитать да вздыхать.
Ох, что же будет, что будет?
– Едут. – Робкий голос одного из родичей, младшего в дружине, вырвал князя и старика из дремотных раздумий, а там уже и совсем зашелся криком: – Едут!
Все подались вперед, чуть не столкнув Яслава через перила башни. Стали всматриваться в мутную пелену.
Не ошибся глазастый юнец: и вправду поначалу в стене дождя показалось робкое движение, а после постепенно проступило несколько темных силуэтов. Закутанные с ног до головы в походные плащи, они неспешно ехали на лошадях, измотанные и уставшие.
Дозорные.
– Открывай ворота! Всех в хоромы! – выдохнул князь и чуть ли не скатился вниз по бревенчатым ступеням, спеша в палаты.
Зал шумел.
Сюда набились все, кто только мог. Казалось, что весь Ладослав попытался втиснуться в княжьи покои. Места было так мало, что как-то даже позабылось о чиновании, и кружный торговец без обиняков стоял рядом с простым кузнецом, да и в коридорах, судя по приглушенному гулу, было не продохнуть. Не гнали никого.
Когда гомон поутих, а промерзшие, промокшие до нитки гонцы были отпоены брагой да усажены на скамьи прямо посередке, князь, застывший изваянием в своем троне, махнул рукой.
Говорите, мол.
И дозорные поведали.
Нелегко было добраться до лагеря ворожьего, три раза с пути сбивались да еще и по лесам хоронились, чтобы на разъезд не напороться, но все ж добрались отважные посланцы до места. Хоть и не из робкого десятка были они, каждый сам вызвался, лично был князем обнят и в путь наставлен, а все ж боязно было до жути. Веяло впереди чем-то лютым, лихим.
А как выбрались они из перелеска, что к полю вел, за которым аккурат стояли лагерем супостаты, тут-то и стало понятно, отчего такая оторопь брала.
Поле то сплошь было завалено мертвецами. Вповалку, грудами. Да все вражины. Не сразу, ох не сразу решились идти ближе дозорные, ну а как собрались с духом да прокрались, тут-то все и стало как на ладони. Все войско недругов, вся рать их черная полегла. Там, значит, в сырой земле, и осталась.
– Откуда прознали, что никто не ушел? – нахмурился князь.
– Так ведь, – крякнул старший из дозора, кряжистый дядька с рыжей бородой, отхлебнув крепкого из плошки, – мы по полю идем, дивимся на ужасы этакие, глядь, а на холме-то лагерь так и стоит. Не снялись вороги. Мы поначалу-то струхнули: а вдруг они поизрубали ведунчиков да раны зализывают… Схоронились мы прямо в поле среди падали иноземной, лежим, значится. Смотрим.
Дядька шумно хлебнул еще раз, утер тыльной стороной мозолистой ладони усищи. Продолжил:
– Час смотрим, два. А ливняка все идет и идет. Так вот, все гляделки, в общем, проглядели, а в становище ворожьем ни движения, ни звука. Даже дозоры не выставлены. А где ж то видано, чтобы на чужой земле, в военном деле – да не поставить ни одного дозора? Не разбойники чай шальные, обученные, поди. – Рыжебородый хлебнул еще раз, но, поймав строгий взгляд князя, заспешил: – Я что говорю. Решились мы ближе подобраться, не до конца ж дней среди покойников под дождем валяться. Ну, значит, подкрались. А лагерь… пуст оказался. Все, видать, на поле том страшном полегли. Я ж так полагаю, что коль понесли бы серьезный урон, то остатки войска поспешили бы убраться, потому как легкая добыча они теперь для наших ратников были б, ан нет. Стоит лагерь, в нем ни души, а по быту видно, что всё на месте, от коней тележных до грязных котлов. А никого… ни вояки раненого, ни служки.
– Может, бежали в страхе? – с сомнением пробормотал Вещий Яр.
– Может, и бежали, – пожал плечами дядька. – Да только ж разве убежишь далеко в чужих краях без ничего?
Все в зале надолго замолкли. Странный рассказ рыжего дозорного вызывал много вопросов. И вроде как радоваться надо было б, потому как напасть миновала, нет больше ворога под стенами родными, однако ж…
Радоваться не получалось.
– А ведуны? – подал голос кто-то из родичей дружины.
И вновь пожал плечами дядька.
– Не видали. Мы, конечно, покружили по полю, повысматривали среди мертвецов, но не нашли очельников средь павших. Да и разберешь ли там: такой навал был, тела сотнями друг на дружке, и под ливнем все развезло. Нет, не видали. Ушли, может.
– Может, и ушли… – задумчиво протянул князь, глядя куда-то мимо гонцов.
Расходились из хором молча. Каждый с тяжелыми мыслями. Разве что
