class="p1">Он устало взглянул на меня и остановился, прошептав: «Наконец-то». Затем подошел ближе.
– Нина? С тобой все в порядке? Где ты была?
В его глазах был лед, от которого мне стало не по себе. Майкл взял в руку прядь моих волос и тихо спросил:
– Почему от тебя пахнет Ридели? Он тебя похитил? Что, черт возьми…
– Подожди. – Я рефлекторно приложила палец к его губам. – Все нормально. Мы с мистером Ридели просто поговорили. Ему стало интересно, не встречались ли мы с ним раньше…
– Понимаешь, Майкл, – мой голос перешел на едва различимый шепот, – похоже, ректор тоже вспоминает нашу прошлую жизнь.
– Хм… Ты сказала «вашу прошлую жизнь»? – Майкл прищурился. – Ту самую, где ты была его невестой?
Сейчас в его глазах блеснула сталь: злость, отчаяние и еще что-то, недоступное мне.
Словно Майкл боролся сам с собой.
– Да… ту самую, – я обхватила руками его ладонь, – где мне не посчастливилось стать одной из высших, где я встретила тебя, связанного в темнице, и потеряла покой. Странно, но Винсент, карающий тьму, стал единственным светлым пятном для Нины из прошлого.
Взгляд Майкла смягчился, он вздохнул, видимо, пытаясь отогнать дурные мысли, и положил левую руку на мое плечо.
– Проклятый Ридели заставил меня бродить по коридору, я шел и шел, а коридор не кончался. Это все магия кровососов.
– А потом ты встретил меня, да? – Я усмехнулась, вспоминая, как ректор говорил: «Сейчас, к примеру, он вышел из класса и идет по коридору». Ридели забыл добавить, что при помощи чар заставил Майкла бродить по Нортенвилю бесконечно долго.
Майкл в ответ лишь сильнее сжал мою руку.
– Надеюсь, после бала нам позволят уехать домой. Но как мне освободить брата? – Я вздохнула. Ридели так ничего и не сказал о суде и наказании для Эрни.
В эту минуту рядом раздался звук шагов. Через плечо Майкла я увидела сухощавую фигуру миссис Уинстон. С грозным видом она приближалась к нам.
– Райн, Корнер, за мной! Ректор оставил для вас послание.
Она повернулась и направилась в свой класс.
23. Эрни
Мы с Майклом последовали за миссис Уинстон, которая на ходу громко нас отчитывала.
– Хочу сказать, что это крайне мерзко – рыться в чужих вещах! При любых других обстоятельствах вы бы понесли наказание, но за вас вступился сам господин Ридели.
У двери в кабинет она неожиданно склонилась над моей головой.
– Ключ, мисс Райн. Он у вас в левом кармане рубашки.
Я молча протянула ключ учительнице.
Миссис Уинстон резко схватила его, поджав губы.
– Крайне мерзко – убивать учеников в конце каждого года, – громко сказал Майкл.
Пожилая дама застыла и ошарашенно на него взглянула, а потом опустила глаза, словно потеряв способность говорить, и распахнула дверь в класс так резко, что она чуть не ударила меня по носу.
Мы с Майклом переглянулись и зашли внутрь.
– Присаживайтесь, – нервно сказала она и закрыла дверь изнутри, – не хочу, чтобы в класс зашел Берри. Он и так страдает, не стоит ему видеть это снова.
С этими словами она вынула из кармана еще один ключ, открыла ящик стола и достала оттуда большое старинное зеркало в затейливой металлической оправе, то самое, в которое смотрелся кот. Зачарованное зеркало.
– «Лефевр», – в этот момент у меня в сердце пробудилась надежда. Это зеркало покажет, что случилось с Эрни. Наконец-то!
Миссис Уинстон достала кусочек шелковой ткани и аккуратно протерла поверхность зеркала.
– Именно то, что вы так отчаянно здесь искали. Это все благодаря мистеру Ридели. Он сказал: «Пусть Нина Райн узнает о том, что ее так волнует». – С этими словами учительница поставила зеркало на парту.
Я подошла к нему ближе и в нерешительности остановилась.
– Ну же, Нина, спрашивай, почему медлишь, сейчас или никогда, – раздался голос Майкла за моим плечом.
– Да, – я склонилась к зеркалу, поймав недовольный взгляд миссис Уинстон, – Лефевр, скажи мне, за что собираются судить моего брата Эрни Райна?
Несколько секунд я разглядывала свое испуганное отражение, а потом поверхность зеркала стала мутной, она словно покрылась белыми клубами дыма, который вскоре рассеялся.
Я увидела столовую Нортенвиля, украшенную праздничными гирляндами. В центре стояла пушистая рождественская елка с золотистыми игрушками на ветвях.
Столы были составлены вместе в один длинный ряд, накрытый красной скатертью. За ним сидели ученики и о чем-то весело говорили. Их голоса и смех наполняли зал предвкушением праздника.
Рядом с долговязым парнем я наконец-то увидела того, о ком думала все это время. Эрни! Мой Эрни!
Такой же, каким я его запомнила: рыжие волосы на два тона темнее моих, зеленые глаза, доставшиеся нам от папы, и правильные черты лица. Мой брат выглядел отлично, серая форма ему очень шла. Только сидел Эрни, нахмурившись, абсолютно равнодушный к атмосфере веселья, царившей в Нортенвиле. Он казался бледным и молчаливым, во взгляде иногда мелькал странный огонек решимости, а под глазами синели круги – следы усталости и бессонных ночей.
Долговязый сосед толкнул Эрни в бок и о чем-то спросил. Тот утвердительно кивнул и взглянул в центр зала, куда вышла миссис Уинстон в нарядном бордовом платье с наглухо закрытым воротником – таким же старомодным, как все ее вещи.
– Ученики, – она с улыбкой взглянула на старшеклассников, – в преддверии новогодних каникул мы решили сделать для вас небольшой подарок – этот праздничный ужин. По традиции Нортенвиля вас поздравит наш ректор мистер Николас Ридели.
Двери столовой со скрипом открылись, и внутрь вошел ректор в красивом белом костюме. Он улыбался, снисходительно глядя на учеников.
Рядом с ним я заметила невысокого упитанного человека в черном и… ахнула от удивления, прижав руку ко рту:
– Этот человек, он… Я видела его всего один раз, когда Берри смотрелся в зеркало.
– Смотрите дальше, мисс Райн, – недовольно сказала Шарлотта Уинстон.
На прежнем мистере Берри был черный фрак с красной бабочкой. Он семенил за ректором, пропуская его вперед.
Школьники зааплодировали, глядя на Ридели, который два раза хлопнул в ладоши, и с потолка посыпались золотистые брызги конфетти, вызвав еще больше восторженных аплодисментов.
Наконец миссис Уинстон громко сказала:
– Слово ректору! – и все затихли.
Мистер Ридели с теплой улыбкой взглянул на своих учеников. Его мягкий голос заполнил зал.
– Я люблю зиму, хоть и ненавижу Рождество. Зимой падает снег, и на душе становится уютней. – Он задумчиво взглянул в окно, за которым действительно падали белые хлопья снежинок. – Этот год почти закончился, и мои ученики радуются каникулам. Что ж, Нортенвиль будет ждать вас отдохнувшими и полными сил. Кто-то здесь обретет
