сомневалась, но и не отказывалась:
— Я знаю про лечение на водах, но там вряд ли в корыте это делают…
— Куплю лохань побольше в Эннисе. Но дождевая вода — это самые что ни на есть воды. И жаль было бы не воспользоваться даром с небес.
— А почему не из ручья?
— Из ручья жесткая и ледяная. А дождевая — мягкая, как твои волосы, — и он зарылся в них носом.
Бесенок гонял по пещере свинцовый карандаш, а Элоди засмеялась, повернулась в тесных объятиях, ласково стряхнула что-то с его виска и возразила лукаво:
— Но не теплая.
— А мы подогреем. Горячими камнями из очага. Я уже приготовил. Ты же любишь камни.
— Ну ладно… уговорил.
Он и не сомневался, что ведьма согласится.
* * *
Глава 31
Пускай
Пускай постирает рубашку в пруду,
Что высох еще в позапрошлом году.
Ярмарка в Скарборо, народная английская песня.
Принимать ванну Элоди — стыдно признаться — понравилось. Есть что-то особенное в том, как вода окружает тело, и тело человека, которого ты любишь и душой, и телом и всем собой. Конечно, они куда больше расплескали и насмеялись, чем сделали что-то по-настоящему полезное. Да и вылезла она со своей ногой с трудом, настаивая на том, что надо использовать для волос масло тимьяна — просто в голову пришло, и нельзя было не попробовать. Он ругался, что она «скачет хромая», и потому процедуру втирания масла в волосы терпел с самым что ни на есть недовольным видом. За что и был позорно и неожиданно утоплен.
Сбежать на хромой ноге ей, конечно, далеко не удалось…
Зато тимьяном оба пропахли сверху донизу.
И когда оба валялись на шкурах в просторных рубахах из пещеры, внезапно превратившейся в хлев (а на батисте рубах то и дело попадались черные шерстинки их вредины-кота), Эдмунд блуждающим взглядом нашел перегонный куб. Ткнул пальцем лениво:
— Я постоянно спрашиваю себя — откуда он у тебя здесь взялся, Эль?
— Ну, знамо откуда. Из аптеки в Эннисе.
Он с интересом приподнялся на локте. Волосы все еще влажные, на носу повисла капля.
— Моя ведьма бывала в Эннисе⁈.
— Несколько раз.
Доктор резво свалился обратно на шкуры, полный досады.
— А я, неразумный сасанах, покупал ей стекло, уверенный, что она из своей пещеры только в деревню и выбирается!
Сел, перевалился на четвереньки и подполз к кубу ближе. Элоди рассмеялась, рассматривая его обиженно скругленную спину и проступающий из-под батиста позвоночник с лопатками.
— Я не любила эти походы. Путь неблизкий, да и… страшно. Но не может же ведьма ходить за зерном в деревню!
— Почему нет? — он обернулся с интересом.
Элоди пожала плечом.
— Да кто его знает… Не по статусу. Так что накидывала капюшон, пряталась по кустам и ходила, когда припрет. Но без куба я сразу знала, что не смогу — тут ведь столько трав, грешно оставлять их пропадать!
— Просто не представляю, как ты его тащила, — провел Эдмунд по «лебединой шее» пальцем. Обернулся, и глаза его сверкали, как гнилушки у алтаря. — Покажешь, как работает?
Элоди расплылась в улыбке, перекатилась поближе, добралась до треноги с его помощью.
— Смотри, — открыла крышку. — Сюда загружаешь сырье: травы. Например, если подашь мне тимьяна из-под потолка вон оттуда — я тебе покажу. Все равно масло кончилось, надо еще делать. Два!
Эдмон послушно метнулся к углу, где она сушила травы и отрезал два пучка.
— Хочешь попробовать?
Он так и расплылся в детской улыбке от уха до уха.
— Очень!
— Тогда покроши сюда, как можно плотнее утрамбуй, — велела Элоди. — Еще, доверху! А в нижнюю часть налей воды. Из ручья или дождевой мягкой — это уж как решишь. А потом перетащи треногу к огню, вот тут как раз паз.
Он так и сделал, едва не влез в огонь, отдернул руки в последний момент. Медь куба лизнуло пламя, и пролившаяся мимо вода зашипела.
— Не обжегся?
— Нет. И что же потом?
— А потом вода нагревается, кипит, и пар проходит через наши растения, забирая их силу, ползет по трубке в приемник, и потом снова превращается в воду, — указала она на приемник пальцем.
— Конденсатус! — воскликнул Эдмунд, приглядываясь к трубке внимательно.
Вода еще и не думала кипеть, конечно, так что там пока ничего не происходило.
— Конденсатус?..
— Это на латыни. Вода возвращается в прежнее состояние. Так выражаются в Кембридже, — смущенно улыбнулся он.
Пусть так.
— Ну, и в этом конденсатусе на поверхности плавает нужное нам ароматное масло. Вот! Чувствуешь? Процесс пошел!
Дом наполнился ароматами лета и солнца. Тимьян, смешанный с полынью. Она с наслаждением зажмурилась и втянула воздух. Именно за это она любит эфир — его аромат всегда горяч.
Эдмунд с восхищением посмотрел на куб, потом на нее, потом снова на куб.
— Все гениальное просто, Эль. И мне так стыдно признаться, что я читал работы Бойля, а работу перегонного куба не наблюдал никогда.
— Ой, а я часто, — отозвалась она, осторожно опускаясь по стеночке на шкуры. Камни камнями, а нога болит еще зверски. — Папá ведь все мое детство держал аптеку — да верно, я ж тебе говорила про гравюры. Тогда он еще не был успешным парфюмером и не считал, что все, что девочке в жизни положено — это удачно выйти замуж. Ему даже нравилось, что я всюду нос совала — хотя дело все равно собирался передать Жану, конечно. И все ему рассказывал-показывал, а я жутко брату завидовала. И мужчинам в принципе.
Даже вспомнить смешно. А как пахло розмариновое масло! А лаванда?.. Тут такого не достать.
— О, это что-то новое! У тебя и брат есть?
— Есть, — усмехнулась Элоди. — Где-то… Он сбежал раньше меня и не посылал весточек… А у тебя из семьи… никого больше не осталось?
Немного пожалела, что так спросила, но он говорил только о Маргарет и племянниках, а еще об отце-перчаточнике. И как-то неловко, что она так мало о нем знает.
— Мы с Маргарет осиротели в юном возрасте, — развалился Эдмон у огня, подобрал выпавшую веточку тимьяна с пола и сунул в зубы. — Меня приметил Гай Эштон, доктор из Кембриджа, взял на работу, потом учиться…
