который помог Эль, пусть и из праздной корысти.
Дуэль тогда состоялась из-за дебютантки, к которой Блэк пытался залезть под юбку. Так что-то, что он не тронул Элоди — только случайность. Не будь Грейвза, случился бы Блэк. Или кто еще. Будь воля Эдмунда — такие свиньи не заслуживают жить. Но его воля — всего человечья, пристрастная и малодушная. Он не Бог и не фейри, не высшая сила; он всего лишь доктор.
Пусть мокнет под дождем. Это наибольшее, что он может сделать для мировой справедливости.
Да и Элоди втягивать в спасение гадов вроде Блэка и Грейвза он не станет и под страхом смерти. Оставит под присмотром Грании у Падди, так безопаснее. Их ферма — все равно что неприступный форт. Она больна и нуждается в покое.
Только почему ведьма поворачивает Ромашку к дому?
— Дорогой, Уилли придется завязать глаза, — невинно бросает она. — Поедем через… наш мир фейри. Буррен не отпустит… смертных домой в такую погоду. Ты готов, Уилли?
И зубы весело щерит, ведьма. Не знай Эдмунд Хейл о тайном ходе и не будь не мужем, тоже бы душу в пятки упустил.
Юнец, взгромоздившийся за спиной, холодеет, а Джон Блэк явно начинает радоваться, что его не взяли.
— Уилли, сними ленту с моих волос и завяжи себе глаза.
— А вы… фейри всегда так пахнут травой?.. — лепечет бедняга, делая все, чтобы не прикасаться к его спине.
Если это и есть быть фейри — пахнуть ее волосами — он не против.
— Конечно. Трава — наш дом родной. Не знал?
* * *
Глава 32
Вы должны
Вы должны отпустить прошлое ради своего будущего.
Дорама «Очаровательный прокурор».
Тайный ход оказался узким и тесным для всадника — пришлось им с Уилли слезать и вести коня под уздцы. Конь Бран звонко цокал копытами за Эдмундом, а Уилли с завязанными глазами и без треуголки держался за его хвост и спотыкался, иногда хлюпая по подземному ручью ботинком. И все звуки эхом разносились меж светящихся стен.
Эдмунд разглядывал шпат на стенах и лисий огонь, и жалел, что не может задержаться, чтобы насмотреться на это и вправду колдовское явление. Гниение, выделяющее свет, и кристаллы, его отражающие. Настолько невероятное, что и вправду можно назвать это место миром фейри, что и ввек не насмотришься, даже если это — владения твоей законной жены.
Элоди так и не слезла с Ромашки — распласталась у коровы на спине и, судя по всему, отлично себя чувствовала, возглавляя их странный отряд. Похоже, две эти занозы в его ирландской жизни отлично спелись.
Ведьма была неразговорчива, а вот Уилли не затыкаясь извергал из себя восторги по поводу того, как пахнет или звучит мир фейри, и что его сияние он и через повязку видит, и детям своим, и внукам станет рассказывать о столь незабываемом ирландском приключении, и наставлять их, как важно делать добро существам иным, чем добрые англичане.
Будто бы доброта англичанам с рождения присуща. Увы. Ни в Лондоне, ни, тем более — здесь, на землях графства Клэр.
Тоннель понижался, камушки под ногами солдата, коровы и коня осыпались все бодрее. И ручей вскоре зашумел океанскими волнами, поднимаясь до колен.
Элоди оглянулась и, кивнув на воду, шлепнула здоровой пяткой Ромашку. Корова испугалась, не хотела идти в воду, плещущуюся под ногами. Ведьма уже знакомым образом тихо уговорила животное, раскачивая перед ее мордой компас. Странно — он на сей раз не испускал золотистого свечения.
Если не знать, что тут ход — с пляжа ни за что не найдешь. Валуны и волны, в прилив, должно быть, вход и вовсе залит водой. Но они вышли, сквозь соленую воду по пояс, снова мокрые и продрогшие. Пропетляли до черных каменных пластов подальше от клифа. И можно было забираться обратно на коня.
— Куда теперь? — шепнула Элоди, поворачивая корову.
Она была невероятно бледна.
— К Падди. Тебе надо отдохнуть.
— Но я не…
— Я одолжу солдату коня и поеду с ним искать капитана. А ты останешься.
Здесь и обсуждать нечего.
Уилли бродил по пляжу с выставленными вперед руками.
— Мы у океана? Или в другом мире? Фейри?..
Элоди тронула его — доктора — за руку.
— Ты ведь знаешь, я повела через тайный ход не потому, что думаю, будто буррен сердится. Там правда опасно. А ты хочешь лезть?.. И спасать… этого человека?..
У нее блеснули слезы в глазах или это отблеск гнилушек и участившийся дождь?.. Эдмунд сосредоточенно поснимал грибы вместе с кусками шпата с Ромашки и Брана. В Дулайне и у Падди изображать призрачных всадников уже ни к чему. Выбросил в черный от ночи и дождя океан, и волны, вспыхнув зеленым огнем, тут же погасли, унося светящихся призраков прочь.
— Зря ты… — пробормотала Элоди. — Темно теперь.
— А твой компас? Он мог бы…
Она покосилась на него, ежась от дождя.
— Он… не работает. Видишь?
Эдмунд взял его в руку — засветился.
— Работает.
— На мне — нет…
Она сняла с шеи с грустным вздохом, отдала ему:
— Тогда надень ты. Тебе нужнее.
Вопросом, что и как, задаваться было некогда. Эдмунд просунул голову в цепочку, компас вспыхнул фонарем, и доктор велел Уилли:
— Давай руку, парень. Да, Эль, конечно, собираюсь спасти. Это мой священный долг врача.
* * *
До Падди добрались быстро — дороги хоть и скользкие да размокшие, зато животные без затруднений скакали через поля, покрытые роскошной травой.
В окнах верхней комнаты фермы горел свет: не спали. Грания появилась там в ответ на крик вслед за светлой головой Мойры, ожидаемо раскричалась, но доктор напомнил ей про выигранное пари. И попросил коня.
Спустившийся к порогу Падди был в ярости, но к нему присоединился Эй о’Бриан и сказал не бузить, и помочь сасанаху, и он тоже поедет: люди есть люди, а буррен есть буррен, и сасанахи если сами туда суются — смерть.
Они пререкались какое-то время, Уилли хлопал глазами, и про них с Дейзи успешно забыли. Ромашка знала ферму как свои четыре копыта и уверенно направилась к кормушке в хлев. И Элоди воспользовалась возможностью спрятаться там в сухом уголке, за спиной мокрой коровы, зажевавшей ароматную солому и приветствующей знакомых утробным мычанием. Свалилась кулем на больную ногу, заскулила.
Она убила человека.
Элоди обхватила руками
