сережками куски ее же потолка. Подобными украшениями мог похвастаться и конь Эя о’Бриана вдоль уздечки. Компас поверх шкуры — истинная селки из ведьмы в сей момент — вспыхнул и отразился от рогов и уздечки золотым, когда миссис Хейл вынесла вердикт:
— Знаешь, Эдмон, выглядим мы сейчас точно как ненормальные.
— То, что надо для встречи с неизвестным, — возразил он веско. — Лучше пусть нас примут за призрачных всадников, чем за еретиков или изменников. Эй! На холме! Отзовись!
Огонек вздрогнул и заблуждал. А потом человек за ним издал пораженный вопль.
— Фейри⁈. Фейри… это вы? — молодой голос отчаянно обрывался. — Я ведь… я ведь помог вам! Я спас одну из вас! Спасите и вы меня…
— Уилли⁈. — будто бы узнала Элоди и пришпорила коленками Ромашку.
Ну вот что за безумная. То она боится до колик в животе, то летит, сломя голову. Эдмунд припустил за женой. Благодаря камням и гнилушкам, мутно светящимся в дождь, можно было даже немного рассмотреть окружающую местность. Правда, последние погасли, едва на них упал луч фонаря в руках совсем юного солдата. И один постарше, перепуганный до белого лица — стоит рядом.
Юнец дрожал от страха и влаги, а в то же время — светился восхищением.
— Так это правда, что рассказывала дочка трактирщика и старик… В проклятом буррене живут фейри. Как хорошо, что наша тоже здесь и может заступиться!.. Видишь, Джон, а ты говорил — сказки…
Уилли стащил треуголку и склонил обнаженную голову. Толкнул локтем товарища, и тот, спохватившись, последовал его примеру.
— Свидетельствуем вам наше почтение, фейри… Вспомните все доброе, что я сделал для вас…
— Ничто доброе тебе не забудется, — заверила Элоди величественно, как и полагалось ведьме. — В чем твоя беда, юный Уилли?
Эдмунд едва не фыркнул. Точно такими были ее первые слова ему. Но Элоди округлила глаза предупредительно и кивнула на покорную позу солдат.
Гнилушками обвешиваться не хотела, мечтала стать человеком, но дай ей волю — и она уже богиня и ведьма и селки. Но руки мелко подрагивают и подбородок тоже.
Уилли заговорил быстро и сбивчиво.
— Мы… отправились искать вас, фейри. Не гневайтесь — приказ для нас, солдат, значит все. Капитан… очень разозлился, что вы бежали, и не хотел слушать никого, что в такую погоду ехать на клиф через пустошь — верная смерть…
— Я не бежала. Я вышла замуж. Спросите его преподобие. Все по вашим английским законам.
Вздрогнувшая Элоди приосанилась, а солдаты поразевали рты. Воззрились на нее, потом на Эдмунда. На гнилушки, на темноту, где должны быть звезды, потом снова на Эдмунда и снова на нее.
Значит, тут по пустоши бродит свинья-капитан?.. Эдмунд сжал кулаки.
— А фейри… можно? — пролепетал Джон.
— Почему нет? Бог один для людей и фейри, для католиков и протестантов. И вообще — вы не ответили на вопрос, господа. Зачем вы звали на помощь?
— Так… — пересохшими губами отозвался Уилли, — проклятие ваше исполнилось, фейри. Капитан Грейвз упал на полном скаку в трещину между камней и… не двигается.
— Паралич, но дышит, — вставил Джон. — Я думаю… он сломал позвоночник.
— И мы не можем бросить командира. Надо… вывезти его, а мы… заблудились, фейри. Буррен взял нас в плен за его деяния и не отпускает, как и говорил старик в трактире. Когда после скитаний мы увидели вот огонек над океаном, подумали…
А это огонек ее маяка, пятном света падает на траву под окном.
— Не сердитесь… — сложил ладони в молитвенном жесте Уилли. — Знаю, у вас есть причина ненавидеть его, он обижал вас, фейри, и вы его прокляли, но если оно исполнилось… Может быть… вы его простите?..
Менее преданный начальству Джон взмолился:
— Или хотя бы нас пощадите… Выведите к людям, фейри.
Элоди дрожала уже всем телом, вместе с гнилушками, и сережки на рогах Ромашки глухо застучали друг о друга. Тут следовало бы с неразумных смертных потребовать плату, но в Эдмунде гораздо меньше было от сверхъестественной сущности, чем от доктора и человека.
Поэтому он задал главный вопрос, чтобы оценить расстановку сил:
— Где ваши лошади и остальные солдаты?
Джон вздрогнул, присмотрелся, прищурился… Даже забрал фонарь у Уилли, поднял, чтобы рассмотреть его лицо. И его рожа Эдмунду тоже показалась знакомой. Придворный бал зимой шестьдесят пятого?.. Дуэль офицеров, после которой он лечил пострадавшего пижона… Который оказался полковым никудышним, но врачом.
Вот и знания про симптомы сломанного позвоночника.
— Остальные с мистером Ривзом искали вас в деревне, а лошади две сломали ноги, их пришлось застрелить, а моя сбежала, и мы бродим тут уже много часов, это точно проклятие… — пояснил Уилли, но Джон его прервал пораженным возгласом:
— Доктор Хейл⁈. Так вы тоже… фейри?..
Эдмунд сузил глаза в ответ. В конце концов — какая разница. Может, это вообще — такое действие Ирландии: открывать в нас тех, кем мы и не знали, что являемся? И делать частью невозможного?
— В Ирландии случаются невозможные вещи, — пожал он плечами.
— И она не соврала — вы правда ее муж…
— Похоже, фейри сходятся, мистер Блэк, несмотря на разные среды обитания. Значит, вас в буррен поехало только трое? И пострадал только капитан?
Уилли обрадовался, закивал.
— Ну да… Так вы… поможете? Мы оставили рядом с тем ущельем фонарь.
— Ваш коллега сказал, что я доктор, молодой человек. В первую очередь, а уж потом… фейри. Без лошадей вам из буррена не выбраться. Ведьма моя? — он дотронулся ее холодной руки под дождем.
Элоди отмерла. Сморгнула.
— Мне придется поехать в деревню за помощью для бравых солдат короны.
Которые тут из-за тупого упрямства собственного капитана. Ослушаться приказа они не могли, и винить их нечего, однако…
— НАМ придется, — тихо, но твердо сказала она. — И Уилли, как тот, что заслужил награду, может разместиться за твоей спиной, доктор мой. Верно?
Ну, в целом…
— А я?.. — упавшим голосом спросил Джон Блэк.
— А вы к фейри сострадания не проявили, насколько мне известно, — отрезал Эдмунд и протянул молодому солдату руку. — Залезай. Подождете утра, Блэк. И потом вас вывезут, если мне удастся воззвать к ирландскому состраданию. Сасанахов тут недолюбливают, если вы не заметили.
Все равно он может взять только одного из них. Пусть это лучше будет Уилли,
