её другому…
Глав записал и это.
Не потому, что собирался пользоваться. А потому, что человека надо знать целиком, и рычаг, который никогда не понадобится, всё равно должен лежать под рукой.
Потом Ждан принёс вести из Венеции.
Пришёл он к вечеру, сел на лавку и сидел молча, пока Глав не поднял на него глаза.
— Говори.
— Наших пожгли, — сказал Ждан. — В Венеции.
Глав отложил хлеб.
Выходило следующее, в Венеции при верфи держали дом, в котором жили чужеземные ученики. В том доме почевали и боярские дети, присланные учиться корабельному делу.
Ночью кто-то подпёр обе двери снаружи. Не заложил, а именно подпёр брёвнами, вбитыми враспор, и не только двери, но и оконные ставни на нижнем ярусе.
Потом дом подожгли с четырёх углов сразу.
Не выбрался никто.
— И вот ещё что, — сказал Ждан. — Двоих нашли на улице, позади дома. С перерезанными глотками. Видать, они как-то выбрались, а их там уже ждали.
Глав сидел и молчал долго.
Потому что тут не оставалось никакой возможности для «случая». Пожары в городах бывают каждый месяц, и никого этим не удивишь. Но дом, у которого подпёрты все выходы, и двое зарезанных под задней стеной, говорят одно… готовились и знали, кто внутри.
Глав поймал себя на том, что уже прикидывает дорогу. От Флоренции до Венеции недели полторы, если через Болонью. В Венеции первым делом на верфь, потом к тем, кто разбирал головни, потом к соседям. Кто чего видел в ту ночь, кто держал брёвна, откуда их взяли и чьи они.
Он был уверен, если бы поехал туда, то смог бы размотать этот клубок. Потом вспомнил, зачем его сюда послали.
Дмитрий говорил тогда: твоё дело — привезти мне этого человека.
Глав встал и прошёлся по комнате.
— Что делать будем? — спросил Ждан.
— Ничего, — сказал Глав.
— Как ничего?
— Так. Отпишем боярину с первой оказией всё, что ты слышал, слово в слово, и добавим, что проверить не могли. Пусть он и решает, ехать ли туда кому-то и когда.
Ждан насупился.
— Наших пожгли.
— Наших пожгли, — согласился Глав. — Но мы сюда пришли за Леонардо, Ждан.
Ждан подумал и кивнул.
— И как ты к нему подойдёшь? — наконец спросил Ждан. — Ты вторую неделю через дорогу стоишь и ничего не делаешь.
Глав промолчал.
Потому что это и была его главная беда. Он высмотрел про парня всё: где живёт, с кем ест, к кому лазает по стене и в котором часу возвращается. А как заговорить, не придумал.
Подойти на улице и сказать: поедем со мной в Московию? Так он тебя высмеет. Или сдаст страже, потому что чужестранец, который зовёт флорентийского мастера за три моря, для всякого умного человека — вербовщик, а таких нигде не любят.
Да и признаться честно, Флоренция… она впечатляла. И человек, что вкусил радость жизни в этом городе, вряд ли отправится в Москву. Тем более, что купцы о Руси отзывались нелестно, описывая суровую погоду, постоянные набеги и несправедливость правителя.
С чего они взяли последнее, Глав так и не смог разобраться.
Но возвращаясь к Леонардо, Глав понял одно. Нахрапом нельзя, нужен план…
* * *
POV
Леонардо да Винчи
Поздней ночью я возвращался домой от Фьоры. Как вдруг меня кто-то окликнул. Обернувшись, я увидел троих.
— Серы, вы что-то хоте…
Меня ударили сзади чем-то тяжёлым по спине под лопатку. Удар вышел скользящий, потому что я в тот момент оступился на мокром камне. Оступился и тем спасся, хотя тогда, конечно, ничего этого не сообразил.
Я развернулся, желая дать отпор… всё-таки я был сильным. В мастерской я подкову на спор гнул.
— У меня нет денег, — я подумал, что если воры услышат это, то потеряют ко мне всякий интерес.
Но не тут-то было. Меня взяли за плащ и дёрнули вниз.
Я успел ударить одного в лицо и почувствовал, как под кулаком хрустнуло. Потом мне попали в живот, и я упал на четвереньки.
Меня стали бить ногами. Забивали как какой-то скот…
Я закрыл голову руками и подтянул колени, и в тот момент думал только об одном… о пальцах. Об этих самых пальцах, которыми я утром держал перо и которыми послезавтра должен был заканчивать ангела. Боже, пожалуйста, пусть они останутся целыми.
В этот момент прилетел удар, и, судя по всему, в глаза попала кровь. Моя кровь.
Вдруг, кто-то потянул с меня пояс.
Один произнёс:
— Кошель!
Другой ответил, что кошеля нет…
Потом что-то произошло.
Я не видел, потому что лежал лицом в камень и закрывал голову. Честно, в тот момент я бы ни за что не поверил, что кто-то решит прийти мне на помощь! НО ЭТО ПРОИЗОШЛО!
— Пресвятая дева Мария… спасибо тебе! — взмолился я. И ориентируясь на слух я смог понять, что началась драка.
Как вдруг возникла тишина. И вскоре меня перевернули на спину. Я протёр глаза рукавом и увидел, что надо мной стоит одноглазый человек. Второй глаз закрывала кожаная нашлёпка на ремешке.
Он присел, взял меня за подбородок и повернул голову к свету.
— Живой, — сказал он.
Сказал по-нашему, но так, что я не сразу понял, что это наш язык.
— Кто ты? — спросил я.
Он помог мне сесть, привалив спиной к стене. Где-то рядом стоял ещё один. Он оттаскивал что-то тёмное с середины улицы к стене.
— Меня зовут Глав, — сказал одноглазый.
Я повторил про себя. Гла-ав. Ни на что не похоже имя: ни на наше, ни на немецкое, ни на греческое.
— Странное имя, — сказал я.
— Северное, — ответил он и, кажется, усмехнулся. — Встать можешь?
Я попробовал, и меня знатно шатнуло.
— Могу, — соврал я.
— Хорошо, — сказал одноглазый. — Тогда пойдём, проводим тебя до дома. Кстати, где ты живёшь?
Я ответил и Глав кивнул. После чего повернулся к товарищу.
— Ждан, разберись тут со всем и позаботься, чтобы на нас ничего не указывало.
Леонардо спустя десятилетия вспомнил этот момент. Тогда Глав сказал это на хорошем итальянском. Словно он заучивал это предложение…
Но он так и не узнал, что было, когда он и Глав свернули на другую улицу. Стоило этому произойти, как из тёмного угла показались трое человек, и товарищ Глава передал
