единственного человека, который дважды заставил Мехмеда развернуть армию. Потому что завидовал и боялся ТЕБЯ! Поэтому он и обвинил тебя в своём грехе.
— Я это знаю лучше тебя, — прошипел Цепеш.
— Знаешь. Я напоминаю не тебе. — Гюнтер поднял глаза. — Я напоминаю себе, чтобы не размякнуть. И вот тебе самое смешное. Его собственные венгры уже устали. Год назад примас с племянником сговорились звать на престол польского королевича, и заговор раскрылся только потому, что один из них не выдержал и заговорил раньше времени. Магнаты сидят по замкам и ждут. Стране нужен государь, которого боятся снаружи, а не тот, которого ненавидят внутри.
Гюнтер помолчал.
— Ты подходишь на эту роль лучше других, Влад.
Цепеш кивнул.
Влад помнил разговор, с которого всё началось. Тот был вскоре после Няжлова, ночью, когда в лагере праздновали великую победу. Гюнтер тогда налил ему вина и сказал прямо: «Я сделаю тебя королём Венгрии. Условие одно. В своё время наши дома породнятся, и дети наших детей будут одной крови».
В ту минуту Влад не понял, зачем это Гюнтеру. Но тот и не собирался ничего скрывать.
Он объяснил в тот же вечер.
Альбрехт станет королём германцев. Альбрехт немолод и не крепок, его старший сын… в общем, Гюнтер дал понять, что того скоро не станет. И так и случилось. Стоило им прибыть в Блютенбург, как гонцы принесли вести, что на охоте конь понёс, и Вильгельм вылетел из седла и сломал шею о корневище. Надо было видеть какое несчастье на лице было у Гюнтера. И все… буквально все, включая его жену поверили, что он разбит горем.
Три дня он страдал, а потом потихоньку вернулся к делам.
Оставался младший, Людвиг*. И Цепеш был уверен, что жить тому осталось немного.
(От авторов: Людвиг X в реальной истории родился в 1495 году, но в этой истории он родился в 1463 году. И в данный момент ему всего 8 лет).
Грех, страшный грех. Но он мерк перед перспективами, ведь ему обещали Венгрию. Потом две короны сходятся через брак детей, и через поколение на этой земле стоит держава от Рейна до Карпат, и над ней один государь.
Император.
И имя у этого императора будет Гюнтер.
— О чём задумался? — спросил барон.
— О своей части уговора, — сказал Влад. — Мне ведь мало сесть на престол. Мне надобно взять достойную жену и дождаться от неё дочери. А мне, друг мой, сорок лет, и девять из них я провёл в каменном мешке. Я не уверен, что кровь моя ещё годится.
— Годится, — отрезал Гюнтер. — Тебя откормили, тебя вылечили, ты в седле держишься лучше половины моих рыцарей. Жену тебе подберут такую, что об этом позаботится природа, а не лекари. — Он усмехнулся. — К слову, ты вовремя об этом вспомнил. Моя Агнесс уже на седьмом месяце. И если Бог услышал мои молитвы, то у меня родится сын.
— Слышал. Ещё раз поздравляю тебя.
— Ещё рано.
В дверь снова постучали.
Вошёл рыцарь. Молодой, лет двадцати восьми, с прямой спиной и с белой перевязью через нагрудник: знаком железной сотни, которую барон собирал последние полтора года и в которую брал по правилам, известным только ему одному.
— Господин, — он поклонился. — Конрад фон Эглофштайн, с докладом.
— Говори.
— Несколько минут назад ваш форкостер* отправился к Господу.
Гюнтер медленно опустил ноги на пол.
(От авторов: форкостером в этих землях звали человека, который пробует хозяйскую еду прежде хозяина. Работа сытая. Работа недолгая.)
— Когда?
— Он проглотил ложку жаркого из вашей миски и упал, не дойдя до двери. Я сразу велел запереть ворота и взять всю поварню и слуг под замок. Никто не ушёл.
— И?
— Ученик повара покаялся сразу, милорд. Он даже не запирался, у него на поясе кошель нашли. — Конрад достал и положил на стол два кружка. — Вчера на торгу к нему подошёл сарацинский купец. Дал два золотых дуката и порошок в бумажке. Велел всыпать в господскую миску, когда будут подавать горячее.
Гюнтер взял монеты, повертел в пальцах и уронил обратно.
— Сарацины, — сказал он.
— Так он говорит.
— Занятно. — Барон откинулся в кресле. — Похоже, Мехмед решил рассчитаться за Няжлов.
Цепеш стоял неподвижно и слушал.
— Отряд за купцом послал? — спросил Гюнтер.
— Послал, милорд. Двенадцать человек ушли ещё до того, как я поднялся к вам. Три дороги перекрыты, у переправы стоят.
— Ну, вот и славно.
Гюнтер поднялся, вытянул из поясной сумки небольшой мешочек и бросил рыцарю. Тот поймал не глядя.
— Ты хорошо поработал, Конрад. Ты не побежал ко мне с вестью, ты сперва запер ворота, и только потом пошёл докладывать. Я доволен тобой.
— Служу, милорд.
Рыцарь поклонился и вышел.
— Хорошо работать с теми, кто умеет думать, — заметил Цепеш.
— Согласен. Но иначе и быть не может.
Гюнтер прошёлся по комнате, остановился у окна и заговорил, глядя во двор.
— Мы потомки ариев, Влад. Тех, кто пришёл с севера и построил всё, что вокруг тебя стоит. Дороги, законы, соборы, порядок. Кровь помнит. Она передаётся от отца к сыну и несёт в себе способность созидать, и Бог, устроивший этот мир разумно, не позволяет такой крови рождать глупых и увечных. А там, где рождаются глупые, значит, кровь смешали. — Он обернулся. — Оттого я и беру в сотню не по знатности и не по кошельку. Знатность можно купить, кровь купить нельзя.
Влад слушал внимательно.
Что-то в нём отзывалось на эти слова. Он не мог бы объяснить, что именно, но чувствовал, как под рёбрами теплеет.
Всю жизнь он был чужим. Заложником у турок, изгнанником у венгров… Сыном убитого отца, которого удобнее продать, чем поддержать. Он привык быть один и привык, что каждый, кто протягивает ему руку, тянет её за платой.
А этот человек говорил ему «мы».
Этот человек вытащил его из ямы, поставил рядом с собой перед строем, отдал ему план сражения и не отобрал славу. Этот человек собирался сделать его королём и звал породниться, а порода для Гюнтера, как Влад успел понять, значила больше золота и больше земель.
Разве это не доказательство? Разве отдают своё продолжение тому, кого считают ниже?
Влад отогнал мысль и задал вопрос, который откладывал уже
