Голову приложило хорошо, оттого и лежит. К утру, думаю, придёт в себя.
— Думаешь или знаешь?
— Думаю, — честно сказал я. — Знать в таких делах не дано никому.
Мы вошли в мою спальню, и я прикрыл дверь.
Мария Борисовна прошла к тёплой стене, приложила к ней ладонь и постояла так, спиной ко мне. Потом обернулась.
— Знаешь, — сказала она. — Это, наверное, Господь меня наказал. И заодно урок преподал.
— О чём ты?
Она долго на меня смотрела. Потом вздохнула и рассказала про то, как позвала Олену к себе, пока мы парились. Про приданое, про жениха из добрых дворян, про дом в любом городе и деревеньку в кормление. И про монастырь на краю земли, если Олена откажется или проговорится мне.
Я слушал молча.
Сказать, что я разозлился, значит не сказать ничего.
И по правде сказать, головой-то я понимал. Понимал даже слишком хорошо. Мария Борисовна увидела препятствие и попыталась его убрать. Тем способом, каким тут убирают всё… деньгами по одну сторону, страхом по другую. По здешним меркам она поступила ещё и по-доброму, потому что могла обойтись одной стороной, второй.
Головой я это понимал, но сердцем — нет.
— Молчишь, — виноватым голосом произнесла Мария Борисовна.
— Молчу, — согласился я.
Она шагнула ко мне, обхватила руками и прижалась всем телом, уткнувшись лбом мне в грудь.
— Прошу, не сердись. Я уже поняла, что сделала глупость. И, как я сказала, Бог меня за неё наказал.
— И ты полагаешь, я должен вот так просто и легко тебя простить?
— Ди-и-ма-а, — она подняла голову, и глаза у неё были близко-близко. — Ну поставь себя на моё место. Как бы ты себя повёл?
Я немного подумал.
— Хм. Наверное, не стал бы заводить роман с той, у кого на стороне уже кто-то есть.
Кулак у неё оказался быстрый. Ударила она несильно, куда-то под ребро, но с чувством.
— Пожалуйста, — сказала она, — давай сделаем вид, что я тебе ничего не говорила. А со своей стороны обещаю, что больше к Олене не полезу. Ни словом, ни через людей.
Я посмотрел на неё сверху вниз.
— И что, вот так просто смиришься с тем, что я делю с ней постель? Да?
Мария Борисовна прищурилась.
— А будешь?
Я задумался, и поймал себя на мысли, что у женщин в природе, переворачивать спор таким образом, что при любом раскладе будешь чувствовать себя проигравшим.
— Честно, не знаю, — немного подумав ответил я, и добавил: — Я уже говорил Олене. Вы обе дороги моему сердцу. Выбирать между вами я не собираюсь.
Она отстранилась. Отошла на шаг, села на край лавки и сложила руки на коленях.
— Я не готова сегодня о таком говорить, — сказала она наконец. — Слишком много всего за один вечер.
Я кивнул.
— Иван рассказал тебе, зачем полез в конюшню? Расскажешь?
Вот тут её отпустило. Она даже усмехнулась, и усмешка вышла кривоватая, но живая.
— Не поверишь и ни за что не угадаешь.
— И что же?
— У сына моего, оказывается, на любовном поприще всё складывается не проще, чем у некоторых, — она выразительно на меня посмотрела. — Он приревновал твою сестру к Ильдару.
Я приподнял бровь.
— В смысле приревновал?
— В прямом. Они там из-за чего-то поругались, из-за чего именно, он мне так и не сказал. Он вышел, потом надумал вернуться и извиниться ещё раз. Вернулся и увидел через дверь, как Ильдар твою Иву целует.
Она помолчала и добавила, уже откровенно веселясь.
— Сестра твоя, гляжу, посмелее тебя будет.
Мне вот совсем не было смешно.
— Твою же… — я чертыхнулся сквозь зубы и поднялся.
— Ты куда?
— Поговорю с сестрой. Хочу знать, что там у них стряслось, и разобраться.
— А не всё ли равно? — Мария Борисовна тоже встала. — Сглупили-то не Ива и не Ильдар. Сглупил Иван. Повёл себя, как ребёнок…
— Так он и есть ребёнок, Маша, — перебил я. — А Ива, уж прости, девка не глупая… и я её предупреждал, к чему это всё может провести.
Я прошёлся по комнате и остановился у окна.
— Знаешь, — сказал я, — я ведь её почти два месяца в Кремль не пускал не из вредности. Мальчишки стали на неё заглядываться. Вот я её и отдалил.
— Я так и подумала, — кивнула Мария Борисовна. — Всё собиралась спросить, да не находила времени. А потом и забыла.
— Ну вот, — я развёл руками. — А после решил, что Ива уже достаточно взрослая и взял её на охоту. Умный, ничего не скажешь…
Княгиня подошла ближе.
— И что ты хочешь сделать?
Я тяжело выдохнул.
— По-хорошему, отправить её в Курмыш к отцу. Пусть он ей мозги вправляет, у него это выходит короче и доходчивее.
— Но ты же так не сделаешь?
— Не знаю, — сказал я. — Понимаешь, мы ведь скоро съезжаем из Москвы на новое подворье. А там до Кремля не набегаешься, там день пути. Может, оно само собой и разрешится… — я потёр переносицу. — Честно, не знаю, как поступить.
Мария Борисовна снова встала, обошла меня со спины и положила голову мне на плечо.
— Знаешь, — сказала она, — ты же вроде говорил, что хочешь детей отправить в Нижний Новгород?
— Говорил.
— Ну и отправь с ними Иву. Пусть побудет там несколько месяцев. За это время мальчишки помирятся, а мы им в этом поможем. — Она помолчала и добавила уже строгим тоном. — К слову, мне нравится, что ты решил её отдалить. Хотя бы на время. А то вот ещё чего не хватало. Великий князь всея Руси по девке страдает и из-за этого чуть шею себе не свернул в собственной… в чужой конюшне.
— Поосторожнее в словах, Маша. Ива моя сестра.
— Да куда уж осторожнее, — фыркнула она мне в плечо. — Или забыл, что только что именно я тебя остановила, и не пустила наводить разборки с сестрой. — Признавать этого не хотелось, но Мария была права. Поняв, что я не собираюсь спорить с этим, она продолжила. — Ты сам подумай, Дима, что сделал бы Иван, мой покойный муж, сложись такое при нём? Твоя Ива уже ехала
