любви.
Диэрна поманила младшую из жриц – ту, которую называли Телери. Та передала свои факелы другим, серьезно и сосредоточенно вытерла руки о кусок ткани, заткнутый у нее за пояс, и перевязала рану Караузия белой льняной тряпицей.
Верховная жрица начертала в воздухе какой-то тайный знак над тем местом, где темная кровь впиталась в землю.
– Для тех, кто придет с миром, этот путь всегда будет открыт, – нараспев произнесла она, – и вовеки защищен от тех, кто придет с войной! – Она повернулась лицом на восток, воздела руки, и, словно в ответ, над гаванью поднялась луна – как серебряный щит.
На следующий день Цериал пригласил римских офицеров на пир, устроенный прямо на берегу. Когда прибыли гости-римляне, Диэрна стояла под дубом, наблюдая, как слуги устанавливают столы и скамьи. Караузий, дабы воздать честь хозяину, явился в белой военной тунике с алой полосой, при поясе и в сандалиях из крашеной красной кожи, украшенных позолоченными рельефными пластинами и бляшками. Сегодня в нем нетрудно было с первого взгляда опознать римского командующего. Но прошлой ночью, когда благословляли основание его крепости, он выглядел как король…
«Что же значит для него эта церемония?» – гадала Диэрна. Караузий не ожидал, что его призовет Владычица, но, не колеблясь, отозвался на призыв. На самом-то деле она не собиралась связывать его с землей. Однако когда жрицы дошли до будущих врат, образы адмирала с палубы корабля и воина с вершины холма слились воедино, и Диэрна сказала себе, что ее землю защитят не камень и известка, но кровь тех, кто поклянется оборонять Британию. Теперь земля узнала его, и боги тоже, но понял ли он сам, что произошло?
Требовалось нечто большее – нужно заставить его захотеть исполнить взятое на себя обязательство. Всю ночь Диэрне снились священные короли и королевские свадьбы. И наконец перед ее внутренним взором возник образ: горящие факелы на фоне ночного неба – и ее осенило. «Чего доброго, Телери мой замысел по душе не придется, – подумала Верховная жрица, – но это то, что нужно!» Диэрна не стала задаваться вопросом, каково придется ей самой – когда девушка станет невестой Караузия.
Один из рабов Цериала предложил ей корзинку с ягодами – заморить червячка в ожидании трапезы. Верховная жрица кивнула, взяла одну ягодку и тронула мальчугана за рукав.
– Если к столу еще не зовут, я бы прогулялась по берегу. Ступай к римскому командующему и спроси, не согласится ли он меня сопроводить.
Диэрна смотрела мальчугану вслед, размышляя про себя, что и это тоже не планировала заранее. Но, конечно же, ее порыв подсказан внушением свыше. С тех пор, как незадолго до летнего солнцестояния ей явилось достопамятное видение, ее направляют сами боги; если она отпустила свой дух на свободу, чтобы услышать их, значит, остается только верить, что она действует не по собственному желанию – но исполняет волю богов.
Манеры адмирала были безупречны. Пока они вдвоем неспешно спускались к воде, Караузий держался от жрицы на подобающем расстоянии: и не пытался к ней прикоснуться, и вместе с тем был готов подхватить и удержать ее, если она споткнется на гладких камнях. Но глаза его смотрели настороженно – как если бы он взял курс на врага.
– Ты недоумеваешь, во что ты ввязался. И ты мне не доверяешь, – тихо произнесла Диэрна. – Так часто бывает после судьбоносных событий. Едва возбуждение схлынет, накатывают сомнения. На следующий день после того, как я прошла посвящение, мне захотелось сбежать с Авалона. Не бойся: то, что произошло, никак не повредит твоей чести.
Караузий изогнул бровь; резкие черты и линии его лица на мгновение смягчились. От Диэрны эта перемена не укрылась. Сердце ее непривычно дрогнуло. «Хотелось бы мне увидеть, как он смеется», – подумала она про себя.
– Все зависит от того, в чем именно я поклялся…
– Защищать Британию до самой смерти… – начала было она, но он покачал головой.
– Это и без того мой долг. Нет, было что-то еще. Ты принудила меня колдовством?..
Они прошли еще несколько шагов; Диэрна размышляла про себя. То, что он осознает, какую силу пробудил обряд, это хороший знак; однако ж в разговоре с ним надо осторожнее подбирать слова.
– Я – не деревенская знахарка, я – жрица Великой Богини, и связать твою волю я не могу – это идет вразрез с моими собственными клятвами… И однако ж, сдается мне, что на тебя и впрямь были наложены нерушимые узы. Самими богами, – продолжала она, – еще до того, как мы повстречались вживую.
– Это когда я увидел тебя среди шторма? – отозвался Караузий. Выражение лица его снова изменилось; он не смеялся, нет – в глазах его отражались чувства куда более глубокие, едва ли не ужас. И снова Диэрна испытала странную боль – на сей раз еще острее, как если бы в сердце вошел нож. В ходе обряда она различала в его лице лицо совсем иное – моложе, с римскими чертами, и волосы как у римлянина… Верховная жрица знала, что в той жизни он был священным королем. «А кем же была она сама – в другой жизни, давным-давно?»
– А как женщина из плоти и крови может ходить по волнам?
– Мое тело пребывало в трансе – ты видел мой дух, который способен покидать тело и уноситься на далекие расстояния: этому учат Таинства Авалона.
– Друидическая волшба? – подозрительно спросил он.
– Мудрость, которую хранят друиды, переняв ее от тех, кто пришел задолго до них, из-за моря, из Затонувших земель. Все то, что осталось от этого знания, хранит моя священная сестринская община. Авалон по сей день обладает немалой силой, – добавила она, – силой, которая оказалась бы для тебя великим подспорьем при защите этой страны. С нашей помощью ты сразу узнавал бы о набеге пиратов и немедленно выходил бы им навстречу, как только они повернут домой.
– И как же я получу эту вашу помощь? – Губы его горестно изогнулись. – Я все время в море, мотаюсь то вдоль побережья, то через Пролив; мои обязанности призывают меня то туда, то сюда. Ты же не сможешь все это время быть бесплотным духом, поддерживая меня советом!
– Это верно: в моем собственном мире у меня есть обязанности не менее важные и обременительные, чем твои. Но если бы с тобою рядом находилась одна из моих сестер, она бы помогала тебе в делах повседневных, и всякий раз, когда потребовалось бы большее усилие, мысленно говорила бы со мною, как дух с духом. Я предлагаю союз, а чтобы скрепить его, я отдам тебе одну
