Марго, — это не важно. Люди уже тебя обожают. Ты уже легенда. О тебе пишут в газетах, передают сплетни, и, кажется, кто-то сочиняет книгу. Достаточно просто, чтобы ты была рядом с нами, Менив-Тан, на своём месте.
Если бы могла, Таня бы расхохоталась. Они понятия не имели, что завещала ей Матерь и где её, Танино, место, но пытались манипулировать ею, играть, словно она была котенком, готовым бегать за верёвочкой. Может быть, не сознательно, по крайне мере, Таня из последних сил на это надеялась, но Денри жаждал её использовать. Он разбирал старинную подругу на составляющие, оценивал и вешал ярлык: годна или нет. И даже если не годна, если она пуста, как старая ваза, то и её можно использовать, чтобы бросать в неё объедки, например.
— Чего ты хочешь, Менив-Тан? — спросил Денри.
Таня вскинула на него удивленный взгляд. Ему было интересно её мнение? Тщетно. Денри улыбался легко, самодовольно и ждал ответа, который его устроит.
— Свободы, Денри, — проговорила Таня. В носу предательски щипало. — Я планировала, когда этот ад закончит, отправиться в путешествие.
— Ха-ха, свободы! — радостно воскликнул Денри. — Её у тебя будет, сколько угодно! Я выделю тебе лучших охранников и мешок золота. Напишу везде, и тебя примут как богиню.
— По-твоему, это похоже на волю, Денри? — тихо спросила Таня. — Ты думаешь, боги свободны?
Таня мало имела дел с небесным порядком, но была убеждена: боги отнюдь не свободны. Их держат на цепи те, кто в них верит. Они связаны обязательствами перед своими последователями, скованы законами мира, в котором обрели силу, и вынуждены поддерживать образ, который от них ожидают. Их власть — это не право делать что угодно, а обязанность держать равновесие, исполнять просьбы, наказывать, миловать и сохранять порядок, даже если сами они давно устали или мечтают о другом. Чем больше власти — тем туже петля из чужих молитв, тем крепче цепи. Боги устали, но никому нет до этого дела.
Пока Таня думала об этом, Денри встал, подошел к окну. Глянул вниз, а потом махнул рукой:
— Подойди, Менив-Тан, посмотри. Твои люди ждут тебя. Они ждут великую провидицу, которая спасла их от безумного чудовища.
Таня подошла к окну. Там, внизу, на круглой площади и в самом деле собрались люди. С высоты они выглядели муравьями, которые двигались по им одним известным законам. Кто-то принес стяг с огненным кругом Великой Матери. Те, кому было плохо видно, взбирались на постаменты памятников, фонари и на плечи друг друга. Кто-то пел песню: до Тани долетал мотив, но слова рассеивались во влажном весеннем воздухе. У ограждения, вдоль которого тёк Лирой, началась потасовка.
— Выйди к ним вместе с нами, Менив, — Денри подошёл сзади и нежно зашептал ей на ухо. — Не бросай их в темноте.
Таня сжала руками подоконник так, что онемели пальцы. Она хотела сказать что-то резкое, колкое, но не успела: мир померк.
* * *
Встреча четвертая.
Вокруг была чернота, но чернота эта была наполнена светом звезд и цветом галактик. Таня снова обнаружила себя на острове, парящем в невесомости. Странным образом она могла дышать, втягивая в себя пыль времен. Ей не было холодно или жарко, радиация не отравляла её тело, а вакуум не высушивал его. Когда рядом была Великая Матерь, законы природы переставали работать.
Большая драконица лежала в туманном облаке, белом, синем и розовом, в котором запутались созвездия, и держала в лапах огромную книгу. На чешуйчатом носу её сидели очки с золотыми дужками. Не обращая ни на что внимания, Матерь послюнявила когтистый палец и, поправив очки, перелистнула страницу. По новому развороту скользили планеты и астероиды, и небесный змей пытался их догнать и проглотить. Между страниц висела закладка, которая изгибалась, как раздвоенный змеиный язык.
Таню снова охватило чувство бесконечного благоговения. Не в силах справиться с ним, она упала на одно колено, как совсем недавно Ласо перед ней, и склонила голову.
— Великая Матерь!
Драконица оторвалась от книги, стащила с носа очки.
— Ох, кто тут у нас! Моя любимая Менив-Тан, — протянула она с той интонацией, с какой тётушка обращается с любимым шаловливым племянникам. — Поднимись, дитя.
Таня, трепеща внутри, встала и увидела, что драконица положила голову на передние лапы и рассматривала её огромными желтыми глазами. Книга плавала рядом, вмиг заброшенная.
— Посмотри, Менив-Тан, ты справилась. Нашла моего Эрона и помогла преподать ему урок, — пророкотала богиня. — А заодно тысячам людей, которые вспомнили, кто их бог.
— Почему вы не сказали мне, в чем именно моя задача? Если бы мы знали, что ищем Эрона, все бы закончилось намного быстрее!
— Хммм, — протянула Великая Матерь, покачивая когтем зависшую меж звезд книгу. — Знай ты, что нужно найти старого хитрого дракона, который ненавидит людей, где бы ты стала его искать? И нашла бы там, где он оказался?
Среди мятежников, которые боролись с властью драконов. Не просто прячущимся среди них, а возглавляющим бунт, вдохновляющим, твердящим, что драконы — зло. О нет, узнав о возвращении отца, Адриан не искал бы его в подпольных организациях и тайных сообществах. Возможно, он отказался бы от идеи поймать Филина, гася очаги восстаний и сосредоточившись на поисках отца… там, где его никогда не было.
— Он был все это время в храме Единого… Мы бы никогда не догадались, — призналась наконец Таня.
— Единый! — зло пыхнула Матерь. — Лысый прохиндей! Улыбался мне, пока укрывал моего мятежного сына, а потом посмел врать, что он не знал. Знал!
Таня вспомнила, что и правда, когда она в последний раз разговаривала с Матерью, та пила чай с ехидным божеством в оранжевых одеяниях. Сейчас его нигде видно не было.
— А где же Единый?
Драконица снова фыркнула.
— Он, видишь ли, обиделся, — она сделала неопределенный жест лапой, но при этом огромная морда её выглядела до неприличия довольной. — Ему не понравилось, что драконы разгромили его новый храм, а люди вдруг вспомнили, что их богиня реальна и всесильна. Последователей у него поубавилось, и он крайне оскорблен. На самом деле, я знаю, что мой век подходит к концу, — Матерь вдруг стала непривычно серьезной. Пропало её обычное ехидство, и стало ясно видно, сколь древнее она божество. — Люди меняются. Вскоре им не нужны будут дикие боги возмездий, нас заменят боги мирные и милосердные.
— Такие, как Единый?
— О, этот хитрец будет в первых рядах. Ему уже не терпится, поэтому он вдохновляет строить эти белые храмы с вычурной росписью, как будто веру можно измерить позолотой, — в голосе Великой Матери сквозила горечь. — Это неизбежно, да.
