нашёл упоминание о падении царя Варамездана. Хочу найти его пирамиды. Может быть… там есть ответы. — Он говорил, глядя вниз, на город, но Таня видела, что смотрит он куда-то дальше, вглубь себя, туда, где всегда жил упрямый мечтательный мальчишка.
— А ты… Татана, — он повернулся к ней, — пойдёшь со мной?
Таня внимательно посмотрела на него. Четко вычерченный профиль, янтарные глаза, нос с едва заметной горбинкой. Адриан, от которого она когда-то так хотела убежать, но так и не смогла.
— Что, не хочешь больше решать за меня? — усмехнулась она.
— Очень хочу, — признался он, улыбнувшись. — Но я учусь так не делать.
— Хорошо. Тогда мне потребуется удобная обувь, чтобы в неё не забивался песок. И панамка.
Они стояли так, рука в руке, под серым небом, среди мокрых деревьев, на руинах всего, что когда-то казалось важным. Город внизу уже жил без них, по новым законам, и больше им не принадлежал. А впереди лежала дорога, неизведанная, а потому такая манящая. И впервые в жизни они оба были никому ничего не должны.
Это было странно, горько и… прекрасно.
Эпилог
Элса бежала босиком по прохладным плитам коридора. Камень ещё не успел прогреться, и под ногами приятно холодило. Мир за окнами был залит золотым светом — вечернее солнце медленно клонилось к холмам, длинные тени от кипарисов падали на дорогу, выложенную крупными коричневыми плитами, а в воздухе пахло травой, нагретыми камнями и чем-то сладким, что повара поставили остывать на кухонный подоконник.
В столовой почти накрыли ужин. На длинном тяжёлом столе уже стояли тарелки с нарезанными фруктами, дымился хлеб, большие пузатые кувшины с холодным лимонадом отливали янтарем. Пахло мясом, который подадут чуть позже, сочным, в блестящей глазури. В саду пели птицы, и слышно было, как на заднем дворе щебечет вода в фонтане.
Элса на мгновение замерла у двери. Ей нравилось это ощущение, когда всё почти готово, когда дом замер в ожидании, и нужно только собрать всех, чтобы стало по-настоящему хорошо. Она поправила выбившуюся светлую прядь, заправила за ухо и побежала дальше.
В первой комнате, куда она вбежала, сидели братья.
Грегор и Уэлл опять о чём-то спорили. Грегор, черноволосый, высокий, уже совсем взрослый, сидел, откинувшись на спинку кресла, сложив на груди руки. Его лицо было серьёзным, суровым даже, но Элса знала: когда никто не видит, он умеет смеяться так, что от его веселья замирает всё вокруг. Уэлл — пепельноволосый, мягкий, светлый — напоминал ей облачко. Он всегда говорил тихо и как-то по доброму, но так, что к нему все прислушивались. Даже суровый Грегор. Уэлл сидел на подоконнике, болтая ногой и, кажется, пытался убедить брата в какой-то глупости.
— Вы опять спорите? — возмутилась Элса, вставая в дверях, упирая руки в бока совсем как мама. — А ужин-то уже почти готов!
Братья обернулись.
— Элс, мы через пару минут… — начал Грегор.
— Нет-нет, сейчас, пока ничего не остыло! — потребовала она и с важным видом выставила вперед подбородок.
Уэлл засмеялся. Грегор встал, подошёл и легко подхватил Элсу под мышки, подняв над полом. Элса звонко рассмеялась. Её братья могли обращаться в драконов, в отличие от неё, но когда она вот так кружилась в руках Грегора, на секунду ей казалось, что у неё тоже есть крылья.
— Опять командуешь? — брат опустил её и сжал бока так, что стало нестерпимо щекотно. Элса залилась смехом еще громче.
— Да-да! — крикнула она, пытаясь увернуться от ловких пальцев. — Потому что я главная!
Уэлл подошёл сзади, растрепал ей волосы.
— Пошли, принцесса.
Элса выскользнула из-под его руки и со смехом побежала дальше, слыша за спиной их шаги и добродушное бормотание Грегора:
— Ну что за вредина растёт…
Следующей была библиотека — её любимое место после сада. В ней всегда пахло старой бумагой, смолистым деревом и чуть пряным ароматом чернил. На книжных полках пригрелись солнечные блики, словно маленькие котята. Окна здесь были раскрыты настежь, ветерок трепал лёгкие шторы, на столе лежали карты, книги и какие-то странные камушки, похожие на слёзы.
За столом сидел её отец.
Он писал. Свободная рубаха была распахнута у шеи, длинная, тёмная коса с красным пером упала на плечо. Элса на цыпочках подкралась к нему сзади, осторожно заглянув через плечо. На бумаге тянулись красивые буквы, непонятные ей слова, а рядом лежала маленькая глиняная фигурка — человечек с вытянутыми руками, раскрашенный в разноцветные треугольники. Отец рассказывал, что привёз это фигурку из далёких песков.
Он заметил её, поднял глаза и улыбнулся.
— Принцесса, ты за мной? — спросил отец, отложив перо.
— Ужин. — Элса распахнула глаза. — А ты опять застрял в своих книгах.
— Уже иду, — усмехнулся он, погладил её по голове, и она, довольная, выбежала на улицу.
На просторном квадратном дворе было по-летнему светло и тепло. Солнце уже опускалось за крыши, покрытые красной черепицей, и небо окрасилось розовым и оранжевым. Внутренний двор заполнял запах цветов, в белом жасмине гудели пчёлы. На ровной площадке в тени кипарисов стояли дети — ученики. Их мама учила их боевым искусствам.
Они все стояли на одной ноге, с закрытыми глазами, сложив руки перед грудью в сложном жесте, стараясь не шевелиться. Мама ходила среди них, невысокая, крепкая, с короткими светлыми волосами, и поправляла то одного, то другого. Мальчишка, маленький, с веснушками на носу, корчил рожицы, кривил губы, выпятив язык и перекосив лицо. Мама заметила. Повернулась — лицо её было загорелым, и на нём только появились первые тонкие морщинки, словно лучики солнца — и прошептала:
— Ты когда-нибудь научишься стоять ровно, Рио?
Мальчишка тут же выпрямился, будто его потянули за макушку.
Элса стояла у дверей, затаив дыхание. Мама посмотрела на неё, улыбнулась и хлопнула в ладоши.
— Занятие на сегодня окончено! Дома учим двадцать шестую связку. Кто не выучит, на занятие не допущу, так и знайте.
Ученики расслабились, опустили ноги. Они уходили по одному, на прощание сложив руки и поклонившись своей учительнице. Она отвечала им тем же. Элса оставалась на месте, изнывая от нетерпения, но не вмешивалась: было нельзя ни в коем случае.
— Уже накрыли? — наконец спросила мама, присев, чтобы быть с ней на одном уровне.
Элса закивала:
— Да, да, уже давно!
Мама обняла её, прижала к себе, и запах солнца, яблок и чего-то родного, что не назвать словами, наполнил весь мир. Элса обхватила её за талию, прижалась, на мгновение зажмурилась, чтобы запомнить этот вечер.
— Тогда пойдём.
Во дворе воздух всё ещё дрожал от дневного зноя, а в
