стало моим, в котором я смеялась и плакала, боролась и надеялась… оно просто умрет. И Рейнар… он снова останется один. Без надежды на наследника. Все его планы, все его надежды, связанные с продолжением рода… рухнут. Но он готов пойти на это… ради меня.
Он готов даже на такую жертву для того, чтобы я вернулась к привычной жизни!
И почему-то осознание этого ранит меня гораздо сильнее, чем перспектива остаться в этом мире навсегда. Сильнее, чем страх перед опасным ритуалом. Сильнее, чем тоска по моему далекому, почти забытому дому.
Глубокий вдох. Выдох. Внутри что-то щелкает, встает на свои места. Сомнения исчезают, уступая место твердой, холодной уверенности.
— Я… — я поднимаю на него глаза, и мой голос звучит на удивление твердо и спокойно. — Я готова дать ответ, Рейнар. Я решила.
Глава 49
— Я… — я поднимаю на него глаза, и мой голос звучит на удивление твердо и спокойно. — Я готова дать ответ, Рейнар. Я решила.
Он ждет, не перебивая, не торопя. В его темных глазах — весь спектр эмоций, которые он, кажется, уже не пытается скрыть: напряжение, ожидание, и что-то еще, очень глубокое, что я пока не могу для себя понять.
Я делаю еще один глубокий вдох, выдыхаю медленно, словно расставляя по своим местам все мысли, все чувства, весь этот безумный калейдоскоп, который бушевал во мне последние полчаса.
Да, мой старый мир… он был. И, возможно, когда-нибудь я буду по нему скучать. Но сейчас… сейчас моя жизнь здесь. Мое сердце здесь. Мои… новые мечты тоже здесь. И бросить все это ради призрачного шанса вернуться в прошлое, которое уже не кажется таким уж радужным?
Нет!
— Рейнар, — начинаю я, и голос мой, к моему удивлению, звучит ровно и уверенно, без дрожи. В нем — вся та решимость, что скопилась во мне за эти полгода борьбы, надежд и маленьких побед. — Я… я даже не знаю, как выразить тебе свою благодарность. За то, что ты проделал такую огромную работу. За то, что нашел этого мага. За то, что ты… — я запинаюсь на мгновение, глядя ему прямо в глаза, — за то, что ты готов пожертвовать… своим положением и будущим своего рода, чтобы дать мне возможность вернуться домой. Это… это невероятно. Правда.
На его лице не дрогнул ни один мускул, но я вижу, как чуть заметно дергается его кадык. Он осознал, что я все поняла.
— Но я не могу, — продолжаю я, и в голосе появляется тот самый «надрыв», та щемящая нотка, от которой у самой перехватывает дыхание. — Не могу согласиться на это прямо сейчас. Я не могу так поступить с жителями Нортвуда, которые поверили мне. Которые каждый день смотрят на меня с надеждой. Я… я не могу их предать. Я не могу просто собрать вещички и сказать: «Ну все, ребята, вы дальше как-нибудь сами, а мне пора домой, у меня там сериальчики не досмотрены». Так не правильно. Так… нельзя.
Я делаю шаг вперед, почти вплотную к нему.
— Пусть каждый день только снижает мои шансы. Пусть однажды дверь в мой мир захлопнется навсегда, и я останусь здесь, в этом теле, в этом времени. Но я должна довести до конца то, что начала. Нортвуд должен встать на ноги. Мы должны запустить производство, наладить торговлю, доказать всем этим баронам и интриганам, что мы чего-то стоим. И только тогда… — я сглатываю подступивший к горлу ком, — только когда я буду знать, что сделала все, что могла, что они справятся дальше без меня… только тогда я, возможно, снова вернусь к этому вопросу. Если еще будет к чему возвращаться… и куда.
Я замолкаю, тяжело дыша.
Все. Я сказала это.
Выложила все, что было на душе.
Теперь его слово.
Рейнар молчит несколько долгих мгновений, его взгляд не отрывается от моего лица, словно он пытается прочесть в моих глазах что-то еще, что-то, что я не сказала вслух. Наконец, он тихо спрашивает:
— Ты не будешь жалеть об этом выборе, Алина?
Я смотрю в окно, на заснеженные крыши Нортвуда, на тонкую струйку дыма из трубы нашего цеха. Потом снова на Рейнара. На губах появляется чуть грустная, но твердая улыбка.
— Не знаю, честно. Может, и буду. Когда-нибудь, холодной зимней ночью, буду сидеть у камина, кутаясь в плед, и думать: «А что, если бы я тогда согласилась? Какой была бы моя жизнь сейчас?» Но я точно знаю одно: я буду гораздо, неизмеримо сильнее жалеть, если сейчас струшу и сбегу, бросив все на полпути. Вот этого я себе точно никогда не прощу.
Он ничего не говорит. Но я вижу как в глубине его темных, почти черных глаз что-то меняется. Лед, который всегда сковывал его взгляд, когда он смотрел на Айлин, кажется, треснул. И сквозь эту трещину пробивается что-то теплое, живое. Что-то похожее на… одобрение? Уважение? А может, даже… восхищение?
Я не уверена, но мне отчаянно хочется верить, что это именно оно. И от этой мысли по телу разливается приятное тепло, а на душе становится удивительно легко. Он принял мою позицию. И он ее не осуждает. А это — самое главное.
Рейнар медленно кивает.
— В таком случае, леди Айлин, — его голос звучит уже мягче, почти без официальных ноток, — я буду с неослабевающим интересом следить за твоими свершениями. И за тем, к чему они приведут Нортвуд… и всех нас.
Он на мгновение замолкает, а потом на его губах появляется едва заметная, почти неуловимая улыбка. Та самая, от которой у меня почему-то всегда начинает быстрее биться сердце.
— А теперь, — говорит он, — проводи меня, пожалуйста, до кареты. У меня там кое-что для тебя есть. Я не стал брать это с собой сразу… не был уверен, каким будет твое решение.
Кое-что для меня? Сердце делает неожиданный кульбит.
Что это может быть?
После такого разговора, после такого решения… это подарок? Или, может, какой-то важный документ, касающийся Нортвуда? Или… или что-то совсем другое?
Интрига щекочет нервы, заставляя забыть о только что пережитом напряжении.
— Конечно, — киваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все трепещет от любопытства.
Мы выходим из кабинета. Коридор, который только что казался мне путем на Голгофу, теперь выглядит совершенно иначе. Солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие
