окна, играет на пылинках в воздухе, создавая какую-то волшебную, почти праздничную атмосферу.
Я иду рядом с Рейнаром, чуть позади, как того требует этикет (я это вычитала в книгах, которые проглотила еще в первые недели обитания здесь, когда искала информацию о местном мире). Но сейчас я не чувствую себя его подчиненной или просто «женой по необходимости». Сейчас я ощущаю его присутствие совершенно по-другому.
Не как герцога, а как… мужчины. Сильного, уверенного, надежного. Я чувствую тепло, исходящее от него, едва уловимый запах дорогого сукна его плаща, смешанный с чем-то еще, неуловимо мужским, немного диким, как свежий ветер после грозы.
Мы не говорим. Тишина между нами больше не давит, она… она наполнена чем-то новым. Ожиданием. Каким-то невысказанным пониманием. Может быть, даже… зарождающейся надеждой?
Я украдкой смотрю на его профиль — строгий, аристократический, но сейчас, как мне кажется, он неуловимо смягчился. И мне отчаянно хочется верить, что мое решение… оно было правильным не только для Нортвуда. Возможно, оно было правильным для нас обоих.
На крыльце нас уже ждет Корвус, как всегда невозмутимый. Он бросает на меня быстрый, изучающий взгляд, потом переводит его на Рейнара. Кажется, он тоже чувствует изменение в атмосфере.
Рейнар подходит к карете, останавливается у дверцы, но не спешит садиться. Вместо этого он поворачивается ко мне.
— Алина, — его голос снова звучит серьезно, но теперь в нем нет той ледяной официальности, что была в кабинете. Теперь в нем… что-то другое. Трепетное? — Я должен сказать, что впечатлен твоей решимостью. Твоим мужеством остаться здесь и бороться, когда тебе предложили такой выход.
Я чувствую, как щеки заливает предательский румянец. Вот это комплимент от самого герцога! Прямо неловко как-то.
— Ой, да что вы, ваша светлость… — отмахиваюсь я, смущенно улыбаясь. — Какое там мужество. Просто… упрямство непроходимое, наверное. И чувство ответственности размером с дирижабль.
Рейнар усмехается — по-настоящему, открыто, и от этой улыбки его суровое лицо преображается, становится моложе и… притягательнее.
— Упрямство, которое меняет мир вокруг себя, Алина, — говорит он, и его взгляд становится глубоким, проникающим в самую душу, — это и есть истинное мужество. Ты вдохнула жизнь не только в это тело, которое носила Айлин. Прямо сейчас ты вдыхаешь жизнь в этот забытый край. Далеко не многие на это способны. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.
Его слова, его голос, этот прямой, пристальный взгляд…
Что-то внутри меня щелкает, словно старый замок наконец-то поддался правильному ключу.
Шум деревни, гомон людей, скрип упряжи — все это отступает на задний план, растворяется. Остаемся только мы двое, стоящие друг напротив друга, и эта внезапно возникшая, почти осязаемая тишина, наполненная каким-то невероятным, звенящим напряжением. Время будто замедляет свой бег, замирает.
И мне на какой-то безумный миг хочется, чтобы оно так и замерло навсегда. Чтобы этот момент — его глаза напротив моих, его тихий голос, это странное, будоражащее чувство, которое зарождается где-то в глубине души — длился вечно.
Это не похоже ни на что, что я испытывала раньше. Ни с Олегом, этим козлом, о котором и вспоминать-то противно. Ни с теми немногочисленными парнями, с которыми у меня были какие-то невнятные отношения до него. Это другое.
Гораздо глубже, сильнее, острее. Как будто невидимая ниточка протянулась между нами, и по ней бегут искры, заставляя сердце трепетать. Мне так… хорошо сейчас рядом с ним. Спокойно. И одновременно так волнительно, что дыхание спирает.
Я будто растворяюсь в этом ощущении, забывая обо всем на свете. О том, что я в чужом теле.
Но тут же просыпается мой внутренний цензор: «Алина, ты в своем уме? Это же тело его покойной жены! Это… это вообще правильно?»
А сердце отвечает ему: «Да какая, к черту, разница, если так хорошо⁈»
Мне кажется, или Рейнар чуть наклоняется ко мне?
Его взгляд опускается на мои губы, и я невольно сглатываю. Дыхание замирает в груди. Всего на долю секунды, но я замечаю, как он чуть-чуть, самую малость, наклоняется ко мне.
Неужели?.. Он… он что, хочет…
Скри-и-ип!
Дверца кареты с оглушительным скрипом распахивается, разрушая хрупкое волшебство момента, как молот — тонкое стекло. Из кареты высовывается встрепанная голова слуги в ливрее.
— Ваша Светлость! — раздается немного испуганный голос слуги. — Эта шкатулка и письмо? Вы их просили подготовить для леди Айлин?
Слуга протягивает небольшую, изящную шкатулку из темного дерева и запечатанный сургучом конверт.
Я вижу, как на лице Рейнара мелькает тень раздражения. Он резко выпрямляется, и вся магия застывшего мгновения исчезает, словно ее и не было.
А я… я стою растерянная, пытаясь понять, что это сейчас было.
Мне просто показалось? Или Рейнар действительно… хотел меня поцеловать?
И эта искра, что пробежала между нами… она была настоящей? Или это просто моя разыгравшаяся фантазия? Результат стресса и эмоционального напряжения.
Щеки снова горят, и я чувствую себя невероятно глупо.
Рейнар сдержанно кивает слуге, берет у него шкатулку и письмо.
— Ах, да. Вот, держи, Алина, — он протягивает их мне, и голос его снова звучит ровно, почти отстраненно, хотя в глазах, как мне кажется, все еще пляшут какие-то смешливые искорки. — Ответ от моей матушки. На твой подарок.
Ответ от Матильды!
Я с трепетом принимаю шкатулку. Она неожиданно тяжелая для своего размера. Что там внутри? Ответная благодарность за кремы? Или, наоборот, какой-нибудь изящный, но недвусмысленный намек на то, что я должна держаться от нее подальше?
Например, пустой флакон из-под яда? Не, ну а что, от Матильды можно ожидать чего угодно.
Сердце снова бешено колотится, но на этот раз от тревожного предвкушения.
— Мне нужно возвращаться, Алина, — говорит Рейнар, отвлекая меня от размышлений. — Дела в столице не ждут. Но я обязательно приеду позже. Проследить за твоими свершениями. И не только за ними.
Последнюю фразу он произносит как-то особенно, с намеком, отчего у меня снова вспыхивают щеки.
— Спасибо, Рейнар, — я искренне улыбаюсь ему. — За все. За правду. За возможность выбора…
Хочу добавить «и за то, что приехал», но эти слова почему-то застревают в горле. Я пока так и не понимаю насколько мы близки друг к другу — не на бумаге, а жизни, — поэтому не знаю уместными ли будут эти слова.
Рейнар кивает, и в его взгляде на мгновение я будто снова чувствую как между нами проскальзывает что-то теплое, почти нежное. Но это не идет ни в какое
