закончит здесь, она вернется в свой мир?
Я перевожу взгляд на мутное окно кареты, за которым проплывают унылые, раскисшие от весенней распутицы пейзажи. Нортвуд остался далеко позади.
— У нее воля, как закаленная сталь, Корвус, — отвечаю я, и на моих губах появляется слабая, почти печальная улыбка. — И сердце, которое болит не только за себя. Как только эта боль утихнет, она сможет сделать окончательный выбор. Я не могу даже предположить каким он будет, а потому мне остается только быть готовым к любому ее решению. Что бы она ни выбрала, я ее поддержу.
Глава 50
На подушечке из темного, почти черного бархата лежат две вещи. Первое, что бросается в глаза — тяжелая серебряная печать. Не просто кольцо-печатка, а именно увесистая печать с рукояткой из резной кости, на рабочей поверхности которой выгравирован изящный, чуть строгий цветок. Подснежник? Очень на него похоже.
А рядом с ней — небольшая серебряная брошь в виде точно такого же подснежника, с крохотной, едва заметной искоркой синего камня в сердцевине.
Я осторожно беру печать в руки. Холодный металл приятно тяжелит ладонь.
Фух! Ну, по крайней мере, это не пузырек с ядом и не дохлая мышь, как я опасалась в худших своих фантазиях.
Уже хорошо! Есть надежда, что Матильда отправила эту шкатулку не со злым умыслом, а… с каким-то другим. Каким — предстоит выяснить из письма.
Конверт из плотного кремового пергамента запечатан такой же сургучной печатью с подснежником. Я аккуратно вскрываю его и разворачиваю сложенный вдвое лист. Почерк у Матильды четкий, немного угловатый, но элегантный. Без завитушек и лишних росчерков. Такой же сдержанный и властный, как она сама.
«Леди Айлин, — читаю я, и сердце снова начинает колотиться. — Ваша посылка и письмо были мною получены. Должна признать, содержимое шкатулки оказалось… неожиданным. Я даже не думала получить от вас столь практичные и, как выяснилось после некоторого (весьма скептического, не скрою) изучения, действенные составы. Ваши усилия в Нортвуде, какими бы ни были их первоначальные мотивы, приносят определенные плоды, что не может не удивлять».
Удивлять! Ха! Да она, небось, в шоке была, что эта «невыносимая девчонка» способна не только скандалы закатывать, но и что-то путное делать!
Но я читаю дальше, затаив дыхание.
«Вложенная в эту шкатулку печать с изображением подснежника — моего личного знака — является моим разрешением на ее использование для удостоверения подлинности и качества вашей косметической продукции, произведенной в Нортвуде. Пусть это послужит залогом того, что ваши труды не будут очернены досужими сплетнями. Используйте ее с умом».
Печать⁈ Личная печать герцогини-матери⁈ Да это же… это же практически королевское одобрение! Знак качества высшей пробы! Я не верю своим глазам!
'Что до броши… — продолжаю читать, и внутри у меня все сжимается от волнения. — Это скромное украшение принадлежало моей прабабке, герцогине Элеоноре. Она была женщиной дела, известной своим умом и умением превращать пустыри в цветущие сады. Возможно, ее дух предприимчивости найдет в вас отклик.
М.'
Всего одна буква в конце. «М.» Но сколько в ней… всего!
Я опускаю письмо, и едва сдерживаю слезы. Но слезы не горя, а… какого-то невероятного, всепоглощающего восторга!
О-бал-деть! Да она… она не просто одобрила косметику! Она дала мне свою личную печать! И эту брошь… прабабки-бизнесвумен, которая превращала пустыри в сады!
Это же… это же практически благословение! Я… я даже и подумать не могла, что Матильда Гранд, эта Снежная Королева, способна на такой жест!
Я пробила эту ледяную стену! Я это сделала!
Хочется смеяться, плакать и танцевать одновременно!
— Тиарен! — кричу я, врываясь в особняк. — Тиарен, смотри!
Я размахиваю письмом и шкатулкой, как флагом победы.
Он удивленно подходит ко мне, потом его взгляд падает на печать, на брошь, на письмо… И челюсть у него медленно отвисает.
— Печать… герцогини-матери⁈ — выдыхает он, беря в руки тяжелую серебряную печать. — Алина, это… это просто невероятно! Фантастика! Теперь пусть только попробуют эти целители-интриганы распускать свои грязные слухи! Одно упоминание ее имени, один оттиск этой печати на баночке — и все их обвинения рассыплются в прах! Пойти против личного знака герцога и его матери — это значит нарваться на гнев всей правящей семьи! Ты… ты просто гений дипломатии, Алина!
Я вспыхиваю от удовольствия. Приятно, черт возьми!
— Да ладно тебе, Тиарен, — смущенно улыбаюсь я. — Твоя заслуга в этом тоже есть — в конце концов, именно ты помогал правильно подбирать все ингредиенты.
— Нет, Алина. — усмехается он. — Мой вклад в это гораздо меньше твоего. Это твое упорство, твой ум и целеустремленность смогли растопить лед в сердце самой Матильды Гранд. Это дорогого стоит.
Я снова краснею. Ну вот, захвалил совсем.
— Так вот зачем герцог приезжал? — вдруг спрашивает Тиарен, внимательно глядя на меня. — Привезти этот щедрый подарок?
Моя улыбка немного меркнет.
— Не совсем, Тиарен, — вздыхаю я. — Была еще одна причина… очень серьезная. Гораздо серьезнее, чем даже благосклонность Матильды.
И я вкратце рассказываю ему о предложении Рейнара, о возможности вернуться домой, о своем решении остаться. Тиарен слушает молча, не перебивая, его умные, проницательные глаза не отрываются от моего лица. Я вижу, как в них мелькает удивление, потом какая-то сложная гамма чувств.
Он явно хочет что-то спросить — почему я решила остаться, не буду ли жалеть об этом… Но он молчит. И я читаю в его взгляде не осуждение, не любопытство, а… глубокое, искреннее понимание.
— Что ж, Алина, — говорит он наконец, когда я замолкаю. Голос у него тихий, но твердый. — Каждый выбирает свой путь. И иногда самый трудный, самый неочевидный путь оказывается единственно верным. Твое сердце подсказало тебе остаться здесь, сейчас. Значит, здесь твое место. По крайней мере, пока. И я… мы все… мы очень рады, что ты с нами.
От его слов у меня снова наворачиваются слезы. Но на этот раз — слезы благодарности. За его дружбу, за его поддержку, за это простое, но такое важное понимание.
— Спасибо, Тиарен, — шепчу я, смахивая слезинку. — Ты… ты настоящий друг. Самый лучший.
Он тепло улыбается мне в ответ.
— Ну что, — решительно выдыхаю я и снова чувствую прилив энергии. — Раз уж у нас теперь есть такое высочайшее одобрение, нужно срочно ставить печати на все наши баночки и готовить их
