портовых притонов, мой государь. Я сам лично вкушу какой-нибудь из них. – Клувий посмотрел на меня единственным глазом с покрасневшим белком, и у меня зашевелились волосы на темени.
Ян, от которого не укрылся гнилой посыл работорговца, застыл на месте. Вскинув густые брови, он повернул голову в нашу сторону и обратился к Клувию:
– Ты предлагаешь сделать из них жриц любви?
Клувий активно покивал, ползая в ногах царя червем:
– Да, да, мы от всего сердца дарим вам этих шлю…
Скверное слово растворилось в бульканье. По залу пробежал нервный шепоток. Ларт вместе с девушками, что не скрывали улыбок, знать, я – мы во все глаза смотрели на то, как Ян бьет Клувия в лицо кулаком, кроша нос в кровавую кашицу, хватает за одежды и выбивает всю дурь с колена, а когда тот пытается встать, укладывает по голове с ноги, будто Рональду.
На лицо римского бога попали брызги крови.
Царь с равнодушной улыбкой, жуткими пустыми глазами поставил ногу на грудь харкающего кровищей этруска. Это безумие разворачивалось прямо передо мной. На Клувии живого места не было.
– Знаешь, как в Лации наказывают насильников, золотце? – промурлыкал Ян, опустившись поближе к расквашенной роже.
– Из… – просипел Клувий.
– Громче! – звонко воскликнул Янус, и вздрогнули все, включая меня.
– Избивают?..
– «Избивают», – передразнил бог и развязно рассмеялся.
Он откинул плащ и вынул из ножен кинжал, рукоятка которого была инкрустирована красными камнями, похожими на рубины. Лезвие блеснуло в солнечных лучах. Кто-то из девушек вскрикнул, иные закрыли глаза, а этруск рассыпался в мольбах пощады.
Ян сел на жертву сверху и провел острием по горлу, а затем резко направил его в пах Клувия:
– Дошло?
– Прошу, божество, не гневайся! – взвыл Клувий, ерзая ногами по полу.
– Быть евнухом почетно! – засмеялся Ян, открыто наслаждаясь страхом работорговца. – Будешь все свободное время проводить в гареме. Мечта, а не служба, что скажешь?
Он занес кинжал – я зажмурилась, а Клувий завизжал, как раненая свинья. Лязг, звук раскрошенного камня. Я заставила себя раскрыть глаза: Клувий безумно смотрел на кинжал, вонзенный аккурат между ног. Лезвие вошло в мрамор, рассадив его – у Яна непомерная сила.
А еще власть и безнаказанность.
Он никогда таким не был: ни в воспоминаниях болтливой мухи, ни во время ликвидации Земли.
Ян обезумел.
Заметила, что его окружение – стражники, подданные и аристократия – совершенно не удивлены и не напуганы поведением повелителя. Похоже, Янус исполнял на постоянной основе – а они думали: «О’кей, сегодня наш двуликий бог встал не с того лика».
Царь выставил ладонь, и один из слуг подал ему посох.
На ум пришли слова Дайеса Лебье: «Я не лишился разума: отправлять двух дилетантов к нестабильному существу, чтобы он обжулил их и сбежал, было бы верхом безрассудства».
Тогда почему я встретила оригинального Яна? Я в обители пустоты? Где Чернобог?
Достаточно поздно я поймала себя на том, что в тяжелой думе загляделась на тонкий посох, вытесанный из темного дерева, который покручивал в руке Янус. Он пялился на меня.
– На что любуешься? – его взор опустился и метнулся выше, глаза в глаза. После он выдал фразу – разрывную пулю, засаженную мне в живот: – На мой посох?
Меня припечатало к полу вязкой сине-голубой дурью. Румянец обветрил кожу лица, и я просто считала капельки этрусской крови на правильном, точеном, родном лице, которое я отчего-то совершенно не узнавала.
Глава XI. Заброшенный музей
Гость Ай-Хе сосредоточенно потирал переносицу, пока ЦеЦе трепыхался в белоснежном пространстве и забавно дергал хоботком и крылышками. Нано-робот не мог подолгу висеть в режиме ожидания, поэтому подлетел к пользователю и побегал по его руке. Гость не двинулся, он сохранял спокойный вид, но череда эпизодов из жизни Януса заставляла усомниться в собственных поступках, и оттого ему было тяжко на душе.
Набравшись сил, Гость Ай-Хе хлопнул по ногам и на выдохе сказал:
– Следующий.
– «Мотаем пленку», о печальнейший из подглядывающих, Гость Ай-Хе!
В клубе «Остров Одиночества» собрались сливки богатой инитийской молодежи, эйнины, что означало «дети звезды Эйн», – сложное поколение, вобравшее в себя магическую одаренность и гибкость в изучении научных дисциплин. Тем временем эйнины имели свое мнение на события политической арены и остро реагировали на экологическое законодательство. Среди эйнинов, пусть старшим из них не было и хор-гэ эхинов16, водилось множество контентмейкеров, продвигающих нонкомформистские идеи в массы через АКАШИ.
– …Я ему говорю: папаша, я с твоими условиями не соглашусь, гни ты свою линию или не гни. – Курчавый темнокожий юноша в красном смокинге отставил на низкий столик пустую пиалу. Виртуальный косяк рыб расплылся по встроенному в столешницу экрану синей водяной глади.
Эйнин откинулся в бархатном кресле. – Я его послал, что ж вы думаете. Заключать контракт с уничтожителем культур на дальнем западе – политическое самоубийство для меня.
– Тебе гэ-майла17, Ананси, ты ж еще сопляк, – заметил худощавый ашерн-и с длинной черной косой. Он перебирал кисточку волос пальцами, похожими на паучьи лапки. – Какое еще «политическое самоубийство»? Это просто смешно.
– Это ты смешной, Виракочча, – Ананси уселся поудобнее и, наклонившись к другу, показал на силуэты, скрытые водяными колоннами синей воды; они были черными на фоне подсветки, но явно близкими друг другу. – У тебя уводят Тийю Серенай, а тебе и невдомек.
– Тийя Серенай никому не принадлежит, – выдавил Виракочча, на что Ананси прыснул со смеху.
– О чем болтаете, мальчики? – к ним подошла одетая в голографическую мини-юбку и куртку-кроп девушка. Она заправила за ухо прядь волнистых серебряных волос, стриженных по плечи. – Вновь сплетничаете про Белого Вейнита?
– Не делай вид, что тебе все равно, Фурина. Нам по гэ-майла эхинов, и у нас такого «послужного списка» постельных достижений, как у засранца Лебье-Рейепс, не водится, – хмыкнул Ананси и прочистил горло, указывая на диванчик причудливой формы. – Мы любопытствуем в рамках научного постижения.
Пока она присаживалась, звеня поясом из колец с брелками в виде фэнтезийных существ и цепочкой модного на Ашерне пирсинга, тянувшейся от крыла носа до уха, друзья разглядывали ее и в тайне восхищались. Девушка делала вид, что не замечала голодных взглядов – она закинула ноги в массивных ботинках на столик и обхватила выкрашенными в фиолетовый губами металлическую соломинку, потягивая энергетический коктейль.
Фурина Эрешкигаль – уроженка промышленного мира Те Коре, что в переводе с местного языка означало «Пустоты». Он славился неисчерпаемыми бассейнами энергии, которыми владели крупные промышленные предприятия Конфедерации. Текорейцы исповедовали анодокатодизм – очищение от скверны через познание греха, из-за чего уровень преступности среди
