самыми ужасными монстрами. Он превратит свет в тьму, а надежду — в отчаяние.
Ладони Кейты самопроизвольно сжались в кулаки. Когда кажется, что хуже уже быть не может, Эрлик подкидывает им все новые и новые препятствия. А сейчас и вовсе все указывало на то, что рассерженный правитель Нижнего мира больше не планирует плести интриги. Он готовится к продуманной, финальной атаке — собирается устроить войну, равной которой еще не видел ни один из трех миров.
— Эрлик-хан спешит, — сказал Идан, и его голос, до этого дрожавший от ужаса, снова стал холодным и аналитическим, как у шамана-стратега. Мужчина заставил себя думать, отодвинув панику. — Он никогда бы не пошел на такой шаг, на создание такой армии, если бы не был уверен в своей связи со Средним миром. — Хранитель библиотеки перевел взгляд на Инсина. — Твой отец все еще удерживает связь, которая накрепко соединяет Владыку Тьмы со Средним миром. Договор на крови, который был заключен с Хулан-ханом, это не просто разрешение на вход, а постоянный, открытый канал, по которому он может перекачивать свою силу туда, а энергию оттуда — сюда. Этот договор позволяет Эрлик-хану так легко перемещаться между мирами, принимать физический облик, поднимать мертвых.
— Значит, если мы расторгнем договор… — выслушав его, начал Инсин.
— … то перережем пуповину, — закончил за юношу Идан. — Он потеряет свой главный источник силы в Среднем мире, не сможет поддерживать свою армию, потеряет возможность так легко появляться там сам. Эрлик-хан снова станет лишь тенью, пленником своего собственного царства, которому придется веками копить силы для нового прорыва.
Это был единственный реальный шанс. Не сражаться с бесконечной армией злого духа, а лишить эту армию ее генерала.
— Но как мы это сделаем? — спросила Кейта. — Один ведомый с севера говорил, что уничтожить договор с Эрликом практически невозможно.
— И он прав, — кивнул Идан. В отличие от Юки, на которого ссылалась удаганка, он не просто видел это во снах, а знал наверняка, проведя множество лет в самом сердце владений Эрлика. — Договор на крови нельзя сжечь, разорвать или развеять. Он защищен самой сутью Нижнего мира. Аннулировать его может лишь одна сущность. Сам Эрлик-хан, по своей воле.
— Чего он, конечно же, никогда не сделает, — мрачно подытожил Инсин.
— Никогда, — согласился Хранитель библиотеки. — Если только… — он замолчал, и в темных глазах блеснул огонь рискованной, почти безумной идеи. — Если не предложить ему сделку. Обмен. Нечто такое, что будет для него ценнее, чем власть над Средним миром.
— И что же это может быть? — с сомнением спросила Кейта, сложив руки на груди. — Что может быть для него ценнее целого мира?
Идан медленно повернул голову и посмотрел на нее — в этом взгляде девушка прочла ответ, от которого у нее похолодело все внутри.
— Ты, — практически озвучил догадки шаманки мужчина. — Не твоя смерть и даже не твоя сила. Твоя душа, добровольно отданная ему. Ты, дитя Тэнгри, как его вечная пленница, величайший трофей Эрлик-хана. Это — та цена, за которую он, возможно, согласится разорвать договор с простым смертным.
Тишина в пустом ущелье стала оглушительной.
— Нет, — решительно отрезал Инсин, делая шаг вперед и становясь между ними, словно защищая Кейту от самой этой мысли. — Ни за что! Мы не станем рисковать Кейтой, эта идея не имеет никакого права на существование.
— Но это может быть единственный выход, — спокойно ответил Идан, пожимая плечами.
— Тогда мы найдем другой!
Хранитель библиотеки посмотрел на степного воина, на его яростную решимость защищать Кейту, и на его губах снова появилась слабая, горькая улыбка.
— Возможно, — сказал он. — Вы оба и есть тот самый другой выход… В любом случае, оставаться здесь уже нет смысла — нужно добраться до тронного зала. Именно там, в основании своего трона, Эрлик-хан хранит все свои договоры. И именно там нам предстоит либо одержать победу, либо заключить самую страшную сделку в истории.
* * *
Ночь в айыле медленно уступала место хмурому рассвету. Бату лежал на шкурах в лечебнице и чувствовал, как к нему постепенно возвращаются силы. Раны, обработанные умелыми руками Илин, уже не так сильно болели. Он пошевелил перевязанной рукой — двигалась. И на том спасибо.
Тяжело вздохнув, степной воин сел. В балагане было тихо, целительница Илин, видимо, ушла собирать утреннюю росу. На столике рядом с лежанкой стояла плошка со свежей водой. Должно быть, оставила та молоденькая, пугливая ученица. Бату усмехнулся своим мыслям, после чего взял плошку, чтобы утолить жажду, но едва он сделал глоток, как его голову пронзила такая острая, невыносимая боль, что он выронил посуду и схватился за виски, издав сдавленный стон.
«Проснулся, мой герой?»
Голос Эрлика, холодный и насмешливый, прозвучал прямо у него в мозгу, заставляя каждый нерв гореть огнем.
— Опять… ты! — прохрипел Бату, падая на колени. — Да что тебе от меня нужно⁈
«Я немного разочарован твоим провалом, сын Хулан-хана, — продолжал ментальный голос. — Ты упустил девчонку, но не могу и не поблагодарить за то, что ты добыл главное. Теперь пришло время для второго этапа нашего плана. У меня для тебя новое, более ответственное, задание».
— Какое задание… — помотал головой юноша, с глупой надеждой избавиться таким образом от досаждающего его голоса. — Я ранен, я в плену, к тому же…
«Это все неважно, — отрезал Эрлик. — Слушай внимательно. В балагане вождя шаманов, Алтана, хранится одна вещь, древний талисман. Он выглядит, как ожерелье из зубов белого медведя. Этот талисман позволяет носителю напрямую обращаться к духам Верхнего мира. Мне нужно, чтобы ты украл его».
— Зачем? — простонал Бату, пытаясь справиться с болью.
«Не задавай глупых вопросов, малыш, — голос стал жестче. — С его помощью мы сможем достучаться до самой Тэнгри. Это не стопроцентная гарантия, но есть шанс, что она откликнется на зов из мира смертных, если почувствует угрозу чему-то очень дорогому. А когда она явится…»
В руке у Бату, лежавшей на полу, внезапно похолодело. Он опустил глаза и увидел, что в его ладони лежит черный, обсидиановый кинжал, с запекшимися на нем каплями крови.
«…настанет твой час. Твой никчемный отец отказался от этой великой чести. Значит, теперь миссия по убийству богини лежит на тебе, мой друг. Ты станешь тем, кто изменит этот мир! Тем, чье имя будут помнить вечно!»
Искушение было слишком велико. Обрести вечную славу и безграничную силу… Старший сын хана напряженно открыл глаза.
— Я сделаю это, — выдохнул он. Соглашаясь не столько ради дела, сколько ради желания наконец избавиться от чужеродного в своей голове голоса.
«А я в тебе и не
