была кардинально разной. Вождь шаманского племени играл, чтобы защитить свои фигуры. Владыка Нижнего мира же играл, чтобы с наслаждением смотреть, как фигуры противника пожирают друг друга. Нужно было знать своего врага на несколько его шагов вперед, предвидеть его ловушки, так изящно расставленные на каждом шагу. Битва у Скал Плачущей Верблюдице была выиграна, но это был лишь размен пешек. Настоящая партия только начиналась.
Брови Алтана сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он сидел в тишине своего балагана и думал так напряженно, что, казалось, сам воздух вокруг него потрескивал от ментальной энергии. Что этот нетленный гений зла задумал на этот раз? Его первоначальный план — использовать хана Хулана, чтобы развязать войну и собрать урожай душ, — провалился. Его вторая ставка, на Бату и убийство Кейты, тоже не сработала. Теперь он изгнан, ослаблен. Что он будет делать? Затаится и будет копить силы? Нет, это не в его стиле. Он нанесет ответный удар. Быстро и неожиданно. Но куда? Алтан мысленно расставлял фигуры на доске.
Фигура первая: Хан Хулан. Сломлен, но все еще связан с Эрликом договором. Опасен ли он? Вряд ли. Сейчас он скорее заложник, чем игрок. Эрлик будет держать его, как козырь в рукаве.
Фигура вторая: Бату. Ранен, в плену у шаманского племени. Но его душа полна ненависти, что представляет собой идеальный сосуд для нового вселения. Но Алтан был уверен — Эрлик не станет повторять один и тот же трюк дважды. Он будет использовать Бату, но иначе. Более хитро.
Фигура третья, главная: Дочь Леса и Сын Степи. Кейта и Инсин. Они сейчас на севере, вероятнее всего, уже смогли пробраться в царство Владыки Тьмы. Это — главная угроза. И это же — главная цель.
Значит, внимание Эрлика будет направлено туда. Он попытается остановить Кейту и Инсина, прежде чем они доберутся до его трона. Устроить засаду? Возможно, но слишком предсказуемо. Алтан закрыл глаза. Нужно было думать, как Эрлик: не как воин, а как игрок, наслаждающийся самим процессом, а не только результатом. Что самое ценное для Кейты и Инсина сейчас? Их союз, вера друг в друга, их надежда. Злой дух ударит именно туда. Он не будет пытаться их убить, а будет пытаться их разлучить. Посеять между ними семя сомнения и недоверия.
И тут в голове Алтана, как вспышка молнии, родилась страшная, ледяная догадка. Он вспомнил слова Илин о пропавших моржовых бивнях. Случайность? Нет, в этой игре случайностей не было. Кто-то в их родном айыле помог Эрлику, украл их, чтобы выманить Кейту. Предатель. Тот, кто был способен на предательство, кто уже заключил сделку с Тьмой, мог сделать это снова. Какой шаг нужно было сделать Алтану на этой шахматной доске? Решение казалось очевидным. Нужно было найти предателя, немедленно. Потому что Алтан был уверен — именно через него, через эту рану в самом сердце их айыла, Эрлик и нанесет свой следующий, самый коварный и болезненный удар. Он пошлет ложь, которая отравит души детей и заставит их обернуть свое оружие друг против друга, даже находясь за десяток лиг отсюда.
Игра переходила на новый уровень, и Алтану нужно было спешить.
Глава 17
Великое Изгнание
Глубокая полярная ночь вступила в свои права. За стенами яранги Торвальда завывал ветер, бросая в шкуры пригоршни колючего снега. Внутри, в мерцающем свете единственной масляной лампы, время, казалось, остановилось.
Тела Кейты и Инсина лежали неподвижно, укрытые шкурами. Лица девушки и юноши были безмятежны, словно они спали глубоким сном, но это была лишь оболочка. Их души были далеко, в ином, страшном мире. А между ними двумя, как несокрушимая скала посреди бушующего моря, сидел Саян. Он держался, как только мог. Уже практически несколько суток лесной шаман сидел в одной и той же позе, скрестив ноги и выпрямив спину. Все его существо было сконцентрировано на одной-единственной задаче — удерживать незримую нить. Саян чувствовал их, две далекие, слабые искорки, блуждающие во тьме, юноша посылал им свое тепло и воспоминания, свою несгибаемую веру в то, что Дочь Леса и Сын Степи вернутся целыми и невредимыми. Но это продолжало забирать у шамана силы, его тело онемело и затекло, голова гудела от напряжения.
Главным же врагом Саяна сейчас был сон. Он подкрадывался, как хитрый хищник, окутывая сознание сладким туманом, обещая покой и забвение. Лина сдалась пару часов назад. Она долго пыталась развлекать Хранителя Очага: рассказывала бесконечные северные байки, задавала каверзные вопросы, пыталась научить его какой-то сложной игре в кости, пока ее собственный организм не взял верх. Девушку просто поборол сон. Она боролась, ее голова несколько раз падала на грудь, но в конце концов ведающая сдалась, оперевшись на плечо Саяна, и тут же уснула. Теперь она тихо сопела, что-то бормоча во сне про упрямых оленей и вкусную рыбу, и ее светлые волосы щекотали ему щеку. Присутствие Лины, ее тепло, было единственным, что помогало Саяну не сойти с ума от одиночества и напряжения.
Но он был уже на пределе, юноша практически пошатывался на месте. Веки налились свинцом, и каждый раз, когда Саян моргал, казалось, проходила целая вечность. Образы в его голове начали путаться, реальность яранги смешивалась с отголосками путешествия Кейты и Инсина в Нижнем мире, которые он чувствовал через свою связь. Вот он видит, как Лина смеется во сне, а в следующий миг ему кажется, что это — смех Эрлика. Вот он чувствует тепло от огня, а ему чудится холод костяного леса. Саян кусал губы, щипал себя за ногу, делал все, чтобы не отключиться. Он знал, что если он заснет, нить, которую он держал с таким трудом, ослабнет, и его друзья могут потерять дорогу домой. Саяну оставалось только молиться — не как шаману, обращающемуся к великим духам, а как простому, испуганному парню, который искренне переживает за своих товарищей. Он молил всех богов, и своих, и чужих, и светлых, и темных. «Пожалуйста, — билось в голове лесного шамана. — Великая Мать… Вечное Небо… Духи Леса, Духи Севера… кто-нибудь, помогите им! Помогите мне… Пусть они скорее возвращаются».
Саян чувствовал, как сознание уплывает. Он уже почти сдался, почти провалился в предательскую дремоту. И в этот самый миг он почувствовал рывок. Не сильный, но отчетливый, словно на другом конце его невидимой нити кто-то потянул. А затем — еще один. И вместе с этим рывком он почувствовал свет. Теплый, золотой, знакомый. Свет души Кейты. Она возвращалась. Они
