class="p1">— Ну что за глупости вы говорите.
— Это не глупости, — сказал Бату, и его голос стал ниже, интимнее. Он взял девушку за руку. — Это правда. Я никогда не встречал такой доброты и чистоты. У нас, в степи, женщины другие. Гордые, сильные, как волчицы. А ты… как лесной цветок. Хрупкий и прекрасный.
Юноша нагло, в открытую заигрывал с Иреной, пользуясь ее наивностью и неопытностью. Говорил ей те слова, которые, как он инстинктивно чувствовал, она хотела услышать всю свою жизнь.
— Ничего подобного, я не такая, — пролепетала юная целительница, но не отняла свою руку.
— Именно такая, — Бату погладил ее тонкие пальчики своим большим, мозолистым пальцем. — Знаешь, я лежу здесь, в самом сердце шаманского племени, вдали от родного дома, и думаю. Как странно все устроила судьба! Я пришел сюда, чтобы нести смерть. А нашел… нечто совсем иное. — он посмотрел девушке прямо в глаза, и в его взгляде была такая тоска и такая нежность, что у Ирены замерло сердце. — Может, духи привели меня сюда не ради войны? Может, они привели меня, чтобы я встретил тебя?
Она смотрела на степного воина, полностью обезоруженная. Девушка даже не замечала подвоха, не видела хищного блеска в глубине глаз. Она видела лишь то, что хотела видеть: прекрасного, сильного воина, чье сердце она исцелила не только травами, но и своей добротой.
— Мне… нужно проверить припарки, — спешно пробормотала Ирена, пытаясь вырваться из этого дурманящего плена.
— Подожди, — Бату бережно удержал ее, после чего приподнялся на локте, приблизившись к девушке. — Еще одну минуту. Пожалуйста… Когда я закрою глаза, — прошептал он, и его дыхание коснулось щеки Ирены, — я хочу видеть не кошмары, которые посылает мне Тьма. Я хочу видеть твое лицо.
И, прежде чем девушка успела что-либо сообразить, Бату быстро, но нежно поцеловал ее в уголок губ. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но для Ирены он был подобен удару молнии. Она отпрянула, прижимая руку к губам, ее глаза были огромными от шока. Бату тут же упал обратно на подушки, изображая слабость.
— Прости, — тяжело выдохнул он. — Я не должен был. Это… болезнь говорит во мне. Прости меня.
Покрасневшая словно алая ягода, Ирена быстро заморгала, после чего что-то неразборчиво ответила Бату, поклонилась ему головой, и, едва ли не спотыкаясь, выбежала из лечебницы. Но он все видел. Видел, как она смотрит на него. Видел смятение в ее глазах. Юноша понял — плод созрел, пора было его срывать. Скоро он попросит девушку о «маленькой» услуге. И он был уверен, что она не сможет ему отказать.
Илин осторожно, стараясь не расплескать, внесла дымящуюся плошку с отваром в балаган верховного шамана. Алтан сидел у очага, перебирая свои ритуальные амулеты. Он выглядел уставшим, но его присутствие наполняло жилище привычным ощущением покоя и силы.
— Твой вечерний отвар, тойон, — сказала целительница, ставя плошку на низкий столик. — Крепкий, как ярость медведя, и успокаивающий, как песня ручья. Поможет восстановить силы.
— Спасибо, старая подруга, — Алтан взял чашу, и его пальцы благодарно коснулись ее руки. — Твои отвары — лучшая магия в этом лесу.
Женщина не уходила. Переминаясь с ноги на ногу, она смотрела на вождя, и на ее морщинистом лице была написана тревога, которая не имела отношения к его здоровью.
— Что тебя гложет, Илин? — спросил Алтан, сделав глоток и заметив ее состояние. Пожилая целительница вздохнула.
— Этот степняк. Старший сын хана, — проговорила она, и в голосе звучало неприкрытое недоверие и враждебность. — Он все еще в нашем лагере. Лежит в моей лечебнице, ест наш хлеб, пьет наши отвары.
— Я знаю. Ты хорошо за ним ухаживаешь, — спокойно ответил верховный шаман.
— Ухаживаю, потому что таков мой долг! — вспылила Илин. — А не потому, что мое сердце этого просит. Тойон, он вызывает у меня дурные предчувствия. Этот Бату хитер, как старый лис. Я вижу, как он смотрит, как он слушает. Он — змея, которую мы пригрели на своей груди! — целительница подошла ближе. — Почему степняк до сих пор здесь? Его раны уже не смертельны, он скоро будет на ногах. Не пора ли его гнать взашей? Вышвырнуть из нашего айыла обратно в его проклятую степь, пока он не натворил здесь бед?
Алтан слушал ее, не перебивая. Когда женщина закончила свою гневную тираду, он медленно поставил чашу.
— Я понимаю твои чувства, Илин. И твое недоверие оправдано, от старшего сына степного хана, действительно, можно ожидать чего угодно.
— Так почему же⁈ — не унималась пожилая целительница.
— Потому что иногда лучше держать змею в клетке у себя на виду, чем отпускать ее в траву, где ты не будешь знать, когда и откуда она нанесет свой удар. — Алтан посмотрел на Илин. — Я вижу его черное, раненое сердце, чувствую остатки смрада Эрлика на его душе. Но именно поэтому Бату и должен оставаться здесь.
— Я не понимаю, — покачала головой Илин.
— Он — ключ к пониманию планов Владыки Нижнего мира, — сказал верховный вождь. — Пока Бату здесь, Эрлик будет пытаться связаться с ним, будет давать ему приказы, нашептывать свои замыслы. Эта марионетка — окно в мысли нашего врага. — он снова взял чашу с отваром. — К тому же, он нужен нам здесь и по другой причине. Как заложник. Пока старший сын хана в наших руках, его армия не посмеет напасть. Они будут ждать, а это дает нам бесценное время.
Илин молчала, обдумывая его слова. В них была холодная, но неоспоримая логика стратега.
— А что, если он… навредит кому-то здесь? Моей ученице Ирене, например? Она так наивна, она…
— Ирена умная девочка, — мягко прервал женщину Алтан. — И она не одна. Мы все наблюдаем за степным воином, старая подруга. И я, и старейшины, и духи этого леса. — Алтан сделал еще один глоток отвара. — Так что продолжай свое лечение. Лечи его тело, но будь начеку. Его душой займусь я, в нужное время. Пусть пока что думает, что обманул всех. Иногда, чтобы победить врага, нужно позволить ему считать себя победителем.
Когда за Илин закрылся тяжелый полог, маска спокойной уверенности сползла с лица Алтана. Он медленно опустил плошку с отваром на столик. Слова целительницы лишь подтвердили его собственные, самые мрачные опасения. На самом деле, в душе верховного шамана сейчас шли те еще терзания. Снаружи он был несокрушимым вождем, мудрым стратегом. Но внутри… игроком, сидящим за шахматной доской с противником, который не знал правил чести.
Эрлик — великий стратег, мастер лжи и манипуляций. Алтан не уступал ему в уме, но их философия войны
