возвращались! Саян резко открыл глаза, и вся сонливость мгновенно улетучилась, сменившись лихорадочным, радостным ожиданием. Юноша выпрямил спину и сконцентрировался, вкладывая в нить все свои оставшиеся силы, помогая им найти дорогу обратно из бездны.
— Давай же, Кейта, — прошептал он в тишину яранги. — Давай, Инсин. Вы почти у цели. Идите домой…
Но то, что измученный Саян счел за долгожданный знак возвращения, на самом деле было лишь отчаянной вспышкой надежды, за которой последовало погружение в еще более безнадежную тьму.
Кейта, Инсин и Идан ворвались в тронный зал Эрлика, как вихрь. Он был таким же, каким его запомнила девушка — огромным, холодным, давящим своей чуждой, неправильной геометрией. Но теперь он был пуст. Ледяной трон стоял без своего хозяина, и его пустота, казалось, насмехалась над незваными гостями.
— Похоже, он отправился в Средний мир, — сказал Идан, его голос эхом разнесся в гулкой тишине. — Но Эрлик-хан почувствует наше вторжение. Он уже чувствует, так что у нас очень мало времени.
— Где они? — спросил Инсин, голос юноши был напряжен, как натянутая тетива. — Договоры.
Хранитель библиотеки взглядом указал на основание трона.
— Там. В самом его ледяном сердце.
Степной воин тут же бросился к возвышению. Оно казалось монолитным, высеченным из цельного куска замерзшей ночи. Но Идан, подойдя следом, положил свою ладонь, уже не такую призрачную, как раньше, на одну из гладких граней. Он что-то прошептал на древнем языке, и слова эти были похожи на треск ломающегося льда. Лед, который не мог растопить никакой огонь Среднего мира, беззвучно, как туман, разошелся в стороны, открывая глубокую нишу, из которой пахнуло вековой пылью и угасшими судьбами. Внутри, на полках изо льда, покоились книги. Десятки, сотни книг в черных, как смоль, переплетах. Каждый — якорь, когда-то державший Эрлика в Среднем мире. Каждая книга — история предательства, боли и сделки с Владыкой Тьмы.
Кейта, не помня себя от нетерпения, бросилась к ним.
— Который из них? — спросила девушка, ее взгляд метался по рядам одинаково зловещих томов.
— Я не знаю, — ответил Идан. — Эрлик-хан никогда не подпускал меня к своему Хранилищу Силы. Ищите самый… живой?
Тогда лесная шаманка, не теряя больше ни секунды, начала действовать. Она устроила в этом священном для Тьмы хранилище сущий бардак — хватала книги одну за другой, ее пальцы, казалось, обжигал их могильный холод. Кейта рывком открывала их, вглядывалась в кровавые, потускневшие от времени руны, чувствовала угасшую, мертвую энергию и с отвращением отбрасывала их в сторону. Горы договоров, заключенных за тысячи лет с отчаявшимися королями, обезумевшими магами и предавшими свой народ воинами, с глухим стуком летели на ледяной пол.
— Они почти все… — пробормотала Кейта, лихорадочно перебирая тома, — мертвы. Сила в них иссякла.
— Эрлик-хан аннулирует договор, когда жертва умирает или выполняет свою часть сделки, — пояснил Идан. — Ему нужны только действующие каналы.
Кейта продолжала свои спешные, лихорадочные поиски. Ей нужен был один единственный. Самый свежий, самый сильный — договор, заключенный Эрликом с ханом Хуланом.
— Вот он! — наконец, почувствовав среди мертвой энергии нечто подобное глотку свежего воздуха, девушка потянула за аккуратный корешок книги. В отличие от остальных, древних, покрытых пылью забвения, этот том был почти новым. Его переплет из гладкой, темной, как шкура пантеры, кожи еще, казалось, хранил тепло живого существа. А руны, начертанные на его страницах свежей кровью, не просто лежали на пергаменте — они медленно, зловеще пульсировали тусклым, багровым светом. Книга выглядела, как обычный пергамент, который, казалось, можно было легко порвать. Но от нее исходила такая волна темной, упрямой силы, что у Кейты закружилась голова.
— Надо пробовать, — сказала удаганка Инсину, и ее голос дрогнул. — Быть может… у нас с тобой получится разорвать этот договор? Ты ведь родная кровь Хулан-хана.
Юноша кивнул, подходя к Кейте, и бросая недоверчивый и осуждающий взгляд на книгу в ее руках. Они встали друг напротив друга, взявшись за договор с двух сторон. Инсин, сын того, чья кровь и воля были вплетены в эти страницы, и Кейта, та, против кого отчасти этот договор и был направлен, так как она — часть от Великой Матери. Они потянули за края, казавшиеся такими хрупкими, вложили в это движение всю свою силу, всю свою волю. Их руки, напряженные до предела, дрожали. Инсин стиснул зубы так, что заходили желваки. Но тонкий пергамент не поддавался — он был тверже алмаза, прочнее любой закаленной в битвах стали.
— Сильнее! — выдохнул Инсин, и на его лбу выступила испарина. Они потянули снова, упираясь ногами в скользкий ледяной пол, но книга даже не погнулась. Она словно насмехалась над этими жалкими, смертными усилиями. Кейту начала обуревать ярость и отчаяние. Они были так близко! Вот же, ключ к победе, само сердце их врага, прямо у них в руках! И они ничего не могли с ним сделать.
— Да как же так⁈ — закричала девушка, и ее крик, полный бессилия, эхом отразился от ледяных стен. Кейта в отчаянии отпустила книгу, после чего со всей силы ударила кулаком по ледяному трону, но лишь разбила руку в кровь, не оставив на его поверхности ни единой царапины.
— Я же говорил, — тихо, почти сочувственно, произнес Идан. — Договор со Средним миром может уничтожить только сам Эрлик. Или же…
— Бесполезно, — на полуслове прервала мужчину Кейта, тяжело дыша и глядя на свою кровоточащую руку. — Все было бесполезно!
Удаганка смотрела на проклятую книгу, лежавшую на полу, на пульсирующие на ней руны, и в ее душе поднималась волна удушающего отчаяния. Именно в этот момент Саян, находясь далеко от них в Среднем мире, и ощутил тот самый сигнал. Рывок души, готовой сдаться и признать свое поражение.
Когда отчаяние Кейты достигло своего пика, а Инсин, стиснув зубы, готовился предпринять еще одну, безнадежную попытку разорвать проклятый договор, атмосфера в тронном зале резко изменилась. Внезапно похолодало, причем холод этот был метафизическим, он шел не от ледяных стен, а словно просачивался из самой ткани этого мира, пробирая до костей, замораживая саму душу. Багровые вены, пульсировавшие на стенах, на мгновение погасли, и зал погрузился в почти кромешную тьму. И в этой тьме, из самого центра зала, раздался до боли знакомый голос, но сейчас он был лишен своей обычной, издевательской игривости. Зато был полон такой концентрированной и всепоглощающей ненависти, что у всех троих присутствующих волосы на затылке встали дыбом.
— Ну что же вы, дорогие мои гости, — голос, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда, он вибрировал в воздухе, в ледяном полу и их собственных костях. — Разве
