alt="" src="images/i_027.png"/>
Тихий стук разрушил ночную тишину. Подав знак слуге открыть дверь, Моу Гань сделал долгую затяжку из трубки и безразлично взглянул на вошедшего Сюня. Евнух низко поклонился, нервно ломая пальцы.
– Ну что?
– Докладываю главному евнуху: третий принц все больше доверяет наставнику Фан. Служанки говорят мне, что он даже смеет оставаться на ночь в комнате заклинателя.
– Собака забыла, где ее будка? – нахмурился Моу Гань, отложил трубку и несколько раз повернул кольца на длинных сухих пальцах. – Ты слышал, чтобы они что-то обсуждали?
– Нет. Вы думаете, раз заклинатель из народа цзянь, то замыслил что-то недоброе?
– Вполне возможно, – задумчиво кивнул евнух Моу. – Продолжай следить за ним и докладывать мне. Увидишь что-то неладное – сразу пошли птицу.
– Слушаюсь старшего евнуха, – поклонился Сюнь, получил мешочек с деньгами и покинул резиденцию Моу.
Моу Гань устало помассировал переносицу и взмахом велел служанке оставить на подносе чай и уйти. Однако та молча протянула конверт, который евнух с неохотой взял. Оставшись один в комнате, Моу Гань прочитал письмо и с раздражением порвал его на части.
– Цзяньские ублюдки совсем забыли свое место! – воскликнул он, позвав слугу. – Передай Драконьему войску и щенку Цин, чтобы усилили охрану на улице Ху у «Дома птиц и флейты»! И пошли кого-то из моих людей, чтобы следили за обстановкой там. Увидят что-то неподобающее – пусть срочно доложат мне.
Получив картину, император Хэ ослабил несколько указов, касающихся цзяньцев. Однако вместо того чтобы благодарить, они теперь ставили представления с историями о Великой Цзянь! Немыслимо! Юйгу приютила их, предоставив кров и еду, а они ворошат прошлое!
Ненависть Моу Ганя к народу цзянь была велика – не только из-за смерти младшего брата, с которым он не был особенно близок, но и из-за времен, когда еще служил евнухом в Жунчэне.
Взглянув на календарь, старший евнух с некоторым облегчением понял, что скоро император Хэ поменяет свою судьбу. Лишь после этого в Хэгуне настанет спокойствие.
* * *
В безлунную ночь в Цинхэ погасли все фонари, и столица погрузилась во мрак. Звезды почти не горели, а пришедшие с севера грозовые тучи то и дело извергали белые молнии.
Во всем Цинхэ лишь в Таймяо горел свет. На полу стояло несколько фонарей, а воздух пропитался ароматом лекарственных трав, от которого уже кружилась голова. В храме Предков были только трое: одетый в белые одежды Фан Лао с серебряными украшениями на запястьях, тихо позванивающими от каждого его движения, император Хэ и связанный мужчина на коленях с затуманенным взглядом. Пол делился на две части: слева оказалось выведено киноварью звездное небо, под которым родился Хэ Ланцзян, а справа – небо человека, чья судьба заменит судьбу императора.
Взглянув на тучи, озаренные молниями, Фан Лао обратился к императору Хэ:
– Небеса благоволят нам. Проведем ритуал, пока Поцзюнь и звезды Несчастья не видят нас. Мне понадобится ваша кровь.
Фан Лао протянул императору пиалу и короткий кинжал. Даже не поморщившись, тот рассек ладонь и, сцедив кровь, небрежно перевязал руку платком. Подойдя к пленнику, Фан Лао сам порезал его руку. Затем заставил выпить кровь императора, а его кровь преподнес Хэ Ланцзяну.
Остановившись между картами звездного неба, заклинатель двумя пальцами начертил перед собой круг и символы в нем, что вспыхнули ярким желтым светом. Ворвавшийся в зал ветер взметнул полы одежд и затушил огонь в фонарях, а воздух задрожал от ци. Тихо зазвенели колокола, и Таймяо сотрясся, словно собирался рухнуть прямо на головы собравшихся!
Над храмом вспыхнуло несколько десятков громадных печатей белого цвета, в которые тут же ударили молнии и, подобно сияющим нитям, удержали их. Символы внутри кругов бешено закружились, рассыпаясь на сотни искр и тут же собираясь обратно. Нарисованные карты на полу Таймяо ожили и начали медленно меняться местами.
Вспышки боли пронзили императора и несчастного мужчину, заставив их закричать и упасть на пол. Казалось, что их три души хунь и семь душ по сейчас покинут тела и вольются в Земные и Небесные жилы! Даже Фан Лао ощутил их муки. Во рту заклинателя собралась кровь, но он продолжал ритуал, слыша яростные удары грома. Небеса были в ужасе от его поступка! Но звезды, ничего не видя за тучами, могли лишь гадать, что происходит на самом деле.
Когда карты наконец поменялись местами, Фан Лао резко вскинул руку, обрывая печать. Ветер стих, а колокола с неохотой смолкли, погрузив зал Таймяо в молчание.
– Получилось? – хрипло спросил Хэ Ланцзян, с трудом поднявшись на ноги.
Тяжело дыша, Фан Лао внимательно взглянул на его карту. На ней все еще был Поцзюнь, но две звезды Несчастья исчезли.
– Да.
Услышав это, император Хэ рассмеялся, словно безумец, взглянул в потолок и закричал, совсем забыв о своем статусе:
– Я не поддамся судьбе! Я, правитель Юйгу, не дам какой-то звезде меня запугать!
Стерев со лба пот, Фан Лао сплюнул на пол кровь. Изменение судьбы забирало слишком много сил, и следующие дни придется провести в медитации, но прежде он должен был кое-что узнать:
– Раз я выполнил просьбу императора, не могли бы и вы выполнить часть своего уговора? – склонился в поклоне Фан Лао.
– Говори, наставник, чего ты желаешь, – находясь в приподнятом настроении, кивнул Хэ Ланцзян.
– Прошу, удовлетворите мое любопытство: до этого достопочтенного дошел слух, что двадцать лет назад во время Цзяньской резни вы спасли на поле боя одного человека.
– Я много кого тогда спас, того же Вэнь-эра. О ком конкретно говорит наставник?
– Тот человек был сильно ранен. Кажется, стрела угодила ему в шею, – припомнил Фан Лао.
На некоторое время задумавшись, император Хэ произнес:
– Я понял, о ком говорит наставник. Этот человек опасен и вот как двадцать лет не видел ни солнечного, ни лунного света. Смерть для него слишком простое наказание.
– Благодарю, – улыбнулся Фан Лао. – Постарайтесь несколько ночей не покидать свою комнату, чтобы Поцзюнь вас не увидел. И отошлите того, с кем поменялись судьбой, подальше из столицы.
Устремив взгляд на лежащего без сознания мужчину, Хэ Ланцзян кивнул, отпуская заклинателя. Стоявший за дверями евнух Моу лишь молча отступил, давая пройти, и поспешил помочь императору.
Фан Лао шел не спеша, держа ладонь на животе. Перед глазами все плыло. Заставлять реки выходить из берегов, а землю – разверзаться было легче, чем противостоять звездам! Кто знает, накажет ли его Поцзюнь за вмешательство в судьбы или же оставит все как есть?
Дойдя до дома, Фан Лао из последних сил написал письмо Цин Вэню, прежде чем
