Она медленно выпрямилась. Он притянул ее к себе и, стащив черный парик, провел по мерцающей пелене ее волос, золотистой волной накрывших плечи.
– Позволь мне поддержать тебя, – пробормотал он, прижимаясь губами к ее лбу. – Я прогоню ночные кошмары, Сарина, и помогу тебе избежать боли.
Она подняла голову, чтобы взглянуть на него, и решила, что ему можно довериться, по крайней мере сейчас. Но она колебалась, страшась боли и еще больше страшась того, что он увидит, как низко она пала.
– Я боюсь, – призналась она в конце концов.
– Я знаю, – сказал он, снова начиная расстегивать пуговицы на ее платье. – Но я здесь, с тобой.
Оставшись в одной шелковой рубашке, она задрожала – как от вечерней прохлады, так и от растущей потребности в опиуме. Дженсон закрыл окно и вернулся к кровати, чтобы набросить на нее покрывало, а затем начал раздеваться. В золотистом мерцании масляной лампы его кожа, все еще покрытая летним загаром, напоминала цветом старинную бронзу. Твердость его мускулов смягчалась легким шелковистым покровом черных волос. Сарина закрыла глаза, борясь с желанием, и отодвинулась на самый край кровати. Дженсон опустился рядом и притянул ее к себе, устроив ее голову у себя на груди.
Но, несмотря на толстое покрывало и тепло его тела, ее сотрясала неудержимая дрожь.
– Дженсон… – Она произнесла его имя вслух, все еще не совсем уверенная, что он действительно лежит рядом с ней, а не привиделся ей, как обычно, в туманной дымке наркотических снов. – Дженсон, – прошептала она, уткнувшись ему в грудь и чувствуя под губами биение его сердца.
– Я здесь, Сарина, – донеслось в ответ. – Я здесь.
Ее желудок начали скручивать спазмы. Она стиснула зубы, пытаясь не закричать, но ее сопротивление слабело с каждым приступом боли. Она чихнула сначала один раз, и, хотя попыталась удержаться, скоро она чихала так часто и так сильно, что единственное, о чем она думала, – это хватит ли ей времени вздохнуть. Когда боль в желудке усилилась, Сарина свернулась калачиком, но это не принесло облегчения. Дженсон перевернул ее на спину и начал массировать живот. Снова и снова, круг за кругом, его руки гладили и согревали ее тело, разглаживая какие-то узлы внутри и принося ей временное спокойствие.
– Д-дженсон, – позвала она его сквозь красную паутину боли, мешавшую ей видеть. – По-по-говори со мной. П-пожалуйста, поговори со м-м-мной.
Он отвел упавшую ей на лоб прядь и улыбнулся.
– Наверное, тебе будет приятно узнать, что я решил не вести никаких дел с Шукэном? Когда мы вчера пришвартовались, один из моих людей отправил ему в контору послание, в котором говорилось, что «Торговая компания Карлайла» разрывает договор с Во Шукэном.
Ее боль мгновенно уступила место удивлению.
– Н-но ты сказал, что его шелка лучшие в Китае.
– Так оно и есть, – согласился Дженсон, – но если повезет, я смогу найти другие не хуже. За последние несколько лет я отказал нескольким неплохим производителям шелка, причем некоторые из них были готовы платить вдвое больше, чем я запрашивал с Шукэна, – это все равно выходило им дешевле, чем у компании «Джордан и Матсон». Не волнуйся обо мне, Сарина, я должен был сделать это еще давным-давно. Единственный, кого мне искренне жаль, – это Льюис Дин: ему, вероятно, придется испытать на себе всю силу гнева Шукэна, когда тот получит мое письмо.
При упоминании Льюиса Дина Сарина поморщилась. Ее, словно острым клинком, пронзила внезапная судорога, и расплывчатое видение жены Дина, толкающей коляску с сыном, вызвало у нее горькое рыдание. Она быстро повернулась на бок и придвинулась как можно ближе к Дженсону, облегченно вздохнув, когда его руки снова сомкнулись у нее на спине.
– Твоя очередь, Сарина, – сказал он несколько мгновений спустя. – Я хочу, чтобы ты рассказала мне о Мэй.
Собравшись с духом, она тихонько поведала историю Мэй, предварительно взяв с него клятву молчать.
– Боже, но каким дураком оказался Чен, – простонал Дженсон. – Как они могли подумать, что им удастся сбежать?
– Я даже не знаю, жив ли Чен, – прошептала Сарина, и ее сердце сжалось при воспоминании о пепельно-сером лице и пустых глазах юноши.
– Бедные, невинные дурачки, – снова пробормотал Дженсон.
Сарине хотелось спросить его, считает ли он их глупцами, потому что они осмелились пойти наперекор Во или потому что полюбили друг друга. Но она знала, что никогда не задаст подобный вопрос. Боль внутри нее начала слабеть, дрожь прошла, и она, нежась в объятиях Дженсона, повернула голову и глядела на мерцающие тени. Через несколько секунд она зевнула.
– Тебе хочется спать? – спросил он, нежно проводя губами по ее лбу, носу, губам.
Уже почти во власти сна, она повернула голову, и их губы встретились. Сарина легонько куснула его нижнюю губу. Дженсон застонал, и, хотя Сарине хотелось продолжить, она внезапно почувствовала, что уплывает куда-то вдаль. Ее веки тяжелели, она моргнула, отчаянно пытаясь удержать глаза открытыми. Ей хотелось большего, чем просто нежное прикосновение. Но ее веки снова сомкнулись.
И так, против своей воли, она – которая когда-то отчаянно жаждала сна – бесславно сдалась ему. Сарина заснула.
Глава 23
– За тебя, Сарина, и за первую полную событий неделю, – гордо сказал Дженсон, поднимая бокал с бренди и чокаясь с ней.
Она выслушала его тост с лукавой улыбкой и отпила большой глоток из своего бокала. Она не только была тронута его словами, но и по-настоящему гордилась собой. Стоило только вспомнить страдания тех первых ночей, когда Дженсон терпеливо отучал ее от трубки!
– Мне кажется, будет справедливо, если тебе достанется только половина комплиментов, – сказала она ему и немного смутилась, встретив в ответ его откровенный взгляд. Только подумать, целых семь ночей он держал ее в своих объятиях, – казалось, за это время их тела так же хорошо узнали друг друга, как и их души, – и ни разу не попытался воспользоваться ее слабостью или их близостью и заняться с ней любовью. Сделав еще один глоток, Сарина с огромным удивлением отметила, что была скорее разочарована, чем обрадована его джентльменским поведением.
– Мы вроде бы собрались праздновать, – попенял он ей. – Откуда такой пасмурный вид?
После очередного глотка она почувствовала себя необычайно раскованно и, дерзко вскинув голову, произнесла с наигранной веселостью:
– Сейчас, когда вы считаете меня полностью вылечившейся, доктор Карлайл, неужели мне придется снова спать одной?
Он вопросительно приподнял бровь.
– Ну, Цветок Дракона, я шокирован. Кажется, за этим заявлением скрывается некое неприличное предложение.
