взорвались аплодисментами и криками «браво». У зрителей, как и у Чэн Фэнтая, установилась особая связь с Шан Сижуем: если человеком на сцене завладел злой дух, у них в глазах тоже загорался свирепый огонь, слух их обострялся. Тот, кто слушал сегодня эту пьесу, понял наконец, что значит иероглиф «помешательство», что значит «одержимость», никогда «грушевый сад» не расцветет уже пышнее. Да, Шан Сижуй и в самом деле мог якшаться с японцами, мог отдать себя в услужение врагу, заслуженно утопать во всеобщем презрении. Но в чем провинилась Ду Ли-нян? Она лишь вселилась в этот прекрасный труп, обрела телесность и, охваченная любовным трепетом, пыталась отыскать во сне своего Лю Мэнмэя. Пусть градом посыплются с небес тысячи грехов, ни один из них не коснется тела Ду Ли-нян!
Зрители рыдали и кричали, только бы Ду Ли-нян задержалась среди них еще на миг. Чэн Фэнтай закрыл глаза и почувствовал, как слезы катятся по его щекам.
Глава 18
В тот вечер зрители долго не отпускали Шан Сижуя со сцены, боялись, что если он уйдет, то и Ду Ли-нян с собой уведет. Снова и снова Шан Сижуй выходил на поклон публике, но та не унималась, и наконец Жэнь У и другие шисюны и шиди поднялись на сцену и едва ли не силой увели Шан Сижуя. За все время он ни разу не взглянул в зал.
От криков зрителей, сидевших рядом с ним, у Чэн Фэнтая раскалывалась голова, он вытер нос и направился за кулисы. Остановившись у дверей, ведущих в гримерку, он замер в нерешительности, вот странно: отчего-то встреча с Шан Сижуем страшила его. Тут подошел Жэнь Лю с огромным подносом для театрального реквизита и при виде Чэн Фэнтая засиял от радости:
– Второй господин Чэн! Наконец-то! Вас дождались! Быстрее-быстрее! Заходите же! Мы испереживались!
Распахнув дверь, он радостно закричал во весь голос:
– Хозяин! Хозяин! Вы поглядите, кто пришел!
Чэн Фэнтай приходил в труппу «Шуйюнь» сотни раз, но впервые удостоился подобного внимания. Все как один подняли головы и глаз с него не сводили, даже Чу Цюнхуа и Ли Цяосун, вечно поступавшие наперекор другим, донельзя причудливые, сейчас пристально смотрели на него с серьезным выражением на лицах, отчего Чэн Фэнтаю стало неловко, руки он сложил в приветственном жесте.
– Сегодня вечером все в сборе! Господа потрудились в поте лица! – Он нащупал в толпе взглядом Шан Сижуя и добавил с улыбкой: – Шан-лаобань, выступали необычайно хорошо!
Шан Сижуй еще не снял грим, так и сидел перед туалетным столиком в оцепенении. Завидев Чэн Фэнтая, он не спеша поднялся, струящиеся многослойные рукава его театрального костюма спадали на пол.
Люди расступились, образовав между ними проход, и пока Чэн Фэнтай шагал к Шан Сижую, он терзался сомнениями, не обнять ли его. Однако, прежде чем он решился, Шан Сижуй вдруг замахнулся и с хриплым ревом залепил Чэн Фэнтаю крепкую оплеуху!
Все в труппе «Шуйюнь» замерли в изумлении, им казалось, что это их щеки обжег болезненный удар.
Тяжело дыша, Шан Сижуй ухватил Чэн Фэнтая за воротник и поволок к заднему входу, ведущему в проулок. Он ударил с такой силой, что чуть не снес Чэн Фэнтаю голову, тот даже о помощи не успел попросить, так его и поволокли с распухшей головой.
В действительности же, пусть даже он и крикнул бы, кто из труппы «Шуйюнь» осмелился бы ему помочь? С грохотом захлопнулась дверь, и только тогда актеры постепенно очнулись от потрясения. Жэнь Лю шлепнул себя по ляжке и пробормотал:
– Эх! И как эта сцена называется – Ду Ли-нян колотит Лю Мэнмэя?!
Охваченная беспокойством, Шицзю прижала руки к груди:
– И чем второй господин навлек его гнев? Слова не успел сказать, а он его бить бросился, до смерти меня напугали!
Стоя под тенью, отбрасываемой уличным фонарем, Шан Сижуй притянул к себе Чэн Фэнтая и сжал в объятиях, на нем была всего пара слоев легких театральных одежд, и под пронизывающими порывами зимнего ветра даже человек с угольком вместо сердца остыл бы, он же намертво примерз к Чэн Фэнтаю, даже капельку не шелохнувшись. Чэн Фэнтай поглаживал его по спине, шепча на ухо:
– Будет, будет тебе, я ведь вернулся. Шан-лаобань, пойдем-ка мы внутрь, поболтаем. Ты снимешь грим и переоденешься, а я отведу тебя поужинать.
Шан Сижуй по-прежнему не двигался, и Чэн Фэнтай, всерьез опасаясь, как бы он не закоченел от холода, схватил его за руку.
– Давай зайдем, и ты мне расскажешь, какую волшебную пилюлю Шан-лаобань принял в этом месяце, что так прекрасно пел и навлек на себя гнев стольких людей?
Шан Сижуй ослабил хватку, в его черных глазах дрожали слезы.
– Второй господин, что ты говоришь? Я ничего не слышу…
Стоило им чуть отдалиться друг от друга, как в грудь ударил порыв ледяного ветра.
Со статусом Шан Сижуя уже невозможно было скрыть странный недуг, поразивший его слух. На улицах только об этом и судачили, кто-то утверждал, что Шан Сижуй закрутил интрижку с замужней женщиной, вот ее супруг и поколотил его до потери слуха; другие говорили, что это все происки завистников, мол, те напали на него исподтишка и подсыпали яд. Но все слухи превзошла самая дикая версия: якобы еще в детстве Шан Сижуй повстречал самого Тан Мин-хуана, сошедшего в наш суетный мир, дабы сыграть на цине. Он заслушался божественной музыкой, и теперь, когда вышло его время наслаждаться звуками оперы, Небесный владыка потребовал его слух обратно. Разумеется, ничего из этого Шан Сижуй не комментировал, так как до сих пор не выяснил, в чем же дело. Ду Ци подозревал, что из-за падения со сцены у него в мозгу образовался тромб, который сдавил слуховой нерв. Он сводил Шан Сижуя к лучшим западным врачам, те сделали рентген, но никаких отклонений не выявили. Ради младшего брата Шан Луншэн отправился в Тяньцзинь к именитым лекарям, один прием обходился ему в два золотых слитка, испробовали все: иглоукалывания и всяческие лекарства, но лишь впустую потратили деньги. Что бы ни делали, все было без толку. Чем больше Шан Сижуй ходил по врачам, тем сильнее падал духом и все глубже погружался в пучину отчаяния. Обеспокоенный, Чэн Фэнтай задал ему еще пару вопросов, и Шан Сижуй не сдержался, закричал на него:
– А мне откуда знать, что случилось?! Никто так и не понял, что со мной!
Только
