Читаем без скачивания Том 1. Стихотворения, статьи, наброски 1834-1849 - Иван Тургенев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
(Он впадает в задумчивость.)
Передо мною вижу я порог —Он жизнь и вечность разделяет,Я у него стою. Напрасно очиТуда за ним я устремляю. Всё,Что там нас ждет, — подернуто туманом.О, если б мог я тайну разгадать,Я б отдал за нее всё мое знание..но если я на миг остановлюсьИ оглянусь… я вижу мою жизнь…Я вижу всё — как жил я, что я думал,И глубоко я грустен этим взглядом.Как мало было в этой жизниОтрадного… О, для кого же жизнь?И неужели этим людям? Им?Им, столь ничтожным? им, столь низким?А между тем тому, кто над толпойПоднимется, ее глубоко презирая,И к нему смело полетит,Исполненный отвагою и силой, —Тому один обман! Тому жизнь в наготе!Как будто бы мы пасынки судьбы,А эти люди ее дети!
(Стено подходит к столу и берет с него заряженный пистолет.)
Приди ко мне. Я не беру тебя,Как многие — с отчаяньем и горем, —Нет — я тебя беру как друга.Ты разрешишь мне тайную задачу —Ты мне откроешь все. О, легче мнеБыть под тяжелым игом вечной скорби,Чем жить одно мгновенье, как я жил!
(Подходит к окну.)
Итак, мне будет этот день последним,Такого дня не стою я. Со мнойПрощается Природа. Но напрасноОна так щедро расточаетНа небо и на землю свет и жизнь…Меня не может это удержать. ПрекрасноЛазоревое небо надо мной,Лазоревое море подо мной,Меня не может это удержать. Прости,Земля, со всем твоим чудесным,Прости, прости! О, не сияй мне в очиТы, золотое око неба. Всё,Что я любил, ты мне воспоминаешь,Прочь! прочь!
(Он отходит от окна и лицо закрывает руками.)
Я вижу мою мать. Зачем, скажи, зачемТы смотришь с укоризною на сына?Давно душою умер я. Зачем,Зачем мне жить в разлуке с нею?К тебе — к тебе — скорей. Возьми к себе,О моя мать, твоего Стено!Чело мое горит… О, этот пламеньПора на вечность погасить!Моя душа нетерпеливо ждет —Я это чувствую — свое освобожденье, —Ей тесно здесь. Туда, туда ееВлечет неотразимое желанье. Свободы час настал!Я чувствую, пора стряхнуть мне цепи,Обнять все тайны мира! Я готов!Свободен я — тебе привет мой, небо!
(Стреляет и падает мертвый.)
Маттео
(вбегает)
О боже, боже! Синьор! он убит,И нет спасенья — нет! Его челоРаздроблено. Мой бедный-бедный барин!Но очи целы, — как он страшен, —Его глаза закрою я…
Слышен голос Джакоппо:
Где Стено?
Маттео
(вскакивая)
Вам нужен Стено. Вот он!
Джакоппо
Где он? где он?А, он меня предупредил!... Холодный,С раздробленным челом лежит он предо мной,И эта кровь мне шепчет: примиренье!Холодную возьму я твою руку —Прости мне, Стено, — мне пора!
(Уходит.)
Маттео
Пойти к отцу Антонио.
(Уходит.)
Всё делается мрачно. В вышине слышно:
1-й голос
Под, скалою воет море,Над скалою я летал —Тайну мрачную свершал;И роптало: горе! горе!Вечно стонущее море!
2-й голос
Ветер, мой ветер, тучи гони! Черными волнами, море, шуми!Тихо! всё тихо! луна не сияет!Мрачно! всё мрачно! звезда не блистает.Отвсюду, отвсюду я тайных зову.Скорее, скорее, на небе молчанье Он найдет, его ждет здесь: Вечность! страданье!
1-й голос
Тайна свершилась. Молчанье! Молчанье!
Конец.
Поп
[Смиренный сочинитель сказки ceй]
В иных местах поделал варианты
Для дам, известных строгостью своей,
Но любящих подобные куранты.*
IБывало, я писал стихи — для славы,И те стихи, в невинности моей,Я в божий мир пускал не без приправы«Глубоких и значительных» идей…Теперь пишу для собственной забавыБез прежних притязаний и затей —И подражать намерен я свирепоВсем… я на днях читал Pucelle и Beppo.
IIХоть стих иной не слишком выйдет верен,Не стану я копаться над стихом;К чему, скажите мне на милость? СкверенМой слог — зато как вольно под перомКипят слова… внимайте ж! я намерен —Предупредив читательниц о том —Предаться (грязная[85] во мне природа!)Похабностям[86] различнейшего рода.
IIIЧитатели найдутся. Не бесплодной,Не суетной работой занят я.Меня прочтет Панаев благородныйИ Веверов любезная семья;Белинский посвятит мне час свободный,И Комаров понюхает меня…Языков сам столь влажной, столь приятнойМеня почтит улыбкой благодатной.
IV[Ну — к делу! Начинайся, пышный эпос, —Пою попа соседа, попадью,Ее сестру… Вы скажете: «Нелепо-сВоспеть попов»… но я попов пою;Предмет достойный эпоса — не репа-сВ наш подлый век… но что я говорю?И мне ли, мне ль при жизни Комаришки*В политику пускаться, вроде Жижки?]
VИтак, друзья, я жил тогда на даче,В чухонской деревушке, с давних порЛюбимой немцами… Такой удачеСмеетесь вы… Что делать! Мой позорЯ сам глубоко чувствовал — тем паче,Что ничего внимательный мой взорНе мог открыть в числе супруг и дочекПохожего на лакомый кусочек.
VIВокруг меня — всё жил народ известный:Столичных немцев цвет и сок. Во мнеПри виде каждой рожи глупо-честной*Кипела желчь. Как русский — не вполнеЛюблю я Честность… Немок пол прелестныйЯ жаловал когда-то… но онеНа уксусе настоенные розы…И холодны, как ранние морозы.
VIIИ я скучал, зевал и падал духом.Соседом у меня в деревне тойБыл — кто же? поп, покрытый жирным пухом,С намасленной, коротенькой косой,С засаленным и ненасытным брюхом.Попов я презираю всей душой…Но иногда — томим несносной скукой —Травил его моей легавой сукой.
VIIIНо поп — не поп без попадьи трупёрдой,Откормленной, дебелой… Признаюсь,Я человек и грешный и нетвердыйИ всякому соблазну поддаюсь.Перед иной красавицею гордойСклоняюсь я — но всё ж я не стыжусьВам объявить (известно, люди слабы…):Люблю я мясо доброй русской бабы.
IXА моего соседушки супругаБыла ходячий пуховик — ей-ей…У вашего чувствительного другаЯвилось тотчас множество затей;Сошелся я с попом — и спился с кругаЛюбезный поп по милости моей;И вот — пока сожитель не проспится,В блаженстве я тону, как говорится.
XТак что ж?.. скажите мне, какое правоИмеем мы смеятьсянад такимБлаженством? Люди неразумны, право.В ребяческие годы мы хотимЛюбви «святой, возвышенной» — направо,Налево мы бросаемся… кутим…Потом, угомонившись понемногу,Кого-нибудь <…> — и слава богу![87]
XIНо Пифагор, Сенека и БулгаринИ прочие философы толпойКричат, что человек неблагодарен,Забывчив… вообще подлец большой…Действительно: как сущий русский барин,Я начал над злосчастной попадьейПодтрунивать… и на мою победуСам намекал почтенному соседу.
XIIНо мой сосед был человек беспечный.Он сытый стол и доброе виноПредпочитал «любови скоротечной»,Храпел — как нам храпеть не суждено.Уж я хотел, томим бесчеловечнойВеселостью, во всем сознаться… ноВнезапная случилась остановка:Друзья… к попу приехала золовка.
XIIIСестра моей любовницы дебелой —В разгаре жизни пышной, молодой,О господи! — была подобна спелой,Душистой дыне, на степи роднойСозревшей в жаркий день. Оторопелый,Я на нее глядел — и всей душой,Любуясь этим телом полным, сочным,Я предавался замыслам порочным.
XIVСтан девственный, под черными бровямиГлаза большие, звонкий голосок,За молодыми, влажными губамиЖемчужины — не зубки, свежих щекРумянец, ямки на щеках, местамиПод белой, тонкой кожицей жирок —Всё в ней дышало силой и здоровьем…Здоровьем, правда, несколько коровьим.
XVЯ некогда любил всё «неземное»,Теперь — напротив — более всегоМеня пленяет смелое, живое,Веселое… земное существо.Таилось что-то сладострастно-злоеВ улыбке милой Саши…[88] Сверх тогоКороткий нос с открытыми ноздрямиНе даром обожаем <…>[89]
XVIЯ начал волочиться так ужасно,Как никогда — ни прежде, ни потомНе волочился… даже слишком страстно.Она дичилась долго — но с трудомВсего достигнешь… и пошли прекрасноМои делишки… вот — я стал о томМечтать: когда и как?.. Вопрос понятный,Естественный… и очень деликатный.
XVIIУж мне случалось, пользуясь молчаньем,К ее лицу придвинуться слегка —И чувствовать, как под моим лобзаньемКраснея, разгоралася щека…И губы сохли… трепетным дыханьемМенялись мы так медленно… пока…Но тут напротив воли, небольшую —Увы! — поставить должен запятую.
XVIIIВсе женщины в любви чертовски чутки…(Оно понятно: женщина — раба.)И попадья злодейка наши шуткиПронюхала, как ни была глупа.Она почла, не тратив ни минутки,За нужное — уведомить попа…Но как она надулась — правый боже!Поп отвечал: «<…> ее? Так что же!»[90]
XIXНо с той поры не знали мы покояОт попадьи… Теперь, читатель мой,Ввести я должен нового героя.И впрямь: он был недюжинный «герой»,«До тонкости» постигший тайны «строя»,«Кадетина», «служака затяжной»(Так лестно выражался сам ПаскевичО нем) — поручик Пантелей Чубкевич.
XXЕго никто не вздумал бы ЛовласомНазвать… огромный грушевидный носТорчал среди лица, вином и квасомРаздутого… он был и рыж и кос —И говорил глухим и сиплым басом:Ну, словом: настоящий малоросс!Я б мог сказать, что был он глуп как меринНо лошадь обижать я не намерен.
XXIЕго-то к нам коварная судьбинаПримчала… я, признаться вам, о немНе думал — или думал: «Вот скотина!»Но как-то раз к соседу вечеркомЯ завернул… о гнусная картина!Поручик между Сашей и попомСидит… перед огромным самоваром —И весь пылает непристойным жаром.
XXIIПеред святыней сана мы немеем…А поп — сановник; я согласен; но…Сановник этот сильно — подшефеем…(Как слово чисто русское, должно«Шефе» склоняться)… попадья с злодеемПоручиком, я вижу, заодно…И нежится — и даже строит глазки,И расточает «родственные» ласки.
XXIIIИ под шумок их речи голосистойНа цыпочках подкрался сзади я…А Саша разливает чай душистый,Молчит — и вдруг увидела меня…И радостью блаженной, страстной, чистойЕе глаза сверкнули… О друзья!Тот милый взгляд проник мне прямо в душу…И я сказал: «Сорву ж я эту грушу!..»
XXIVНе сватался поручик безобразныйПока за Сашей… да… но сторонойОн толковал о том, что к «жизни празднойОн чувствует влеченье… что с женойОн был бы счастлив!.. Что ж? он не приказныйКакой-нибудь!..» Притом поручик мой,У «батюшки» спросив благословенья,Вполне достиг его благоволенья.
XXV«Но погоди ж, — я думал, — друг любезный!О попадья плутовка! погоди!Мы с Сашей вам дадим урок полезный —Жениться вздумал!!.. Время впереди,Но всё же мешкать нечего над бездной».Я к Саше подошел… В моей грудиКипела кровь… поближе я придвинулМой стул и сел… Поручик рот разинул.
XXVIНо я, не прерывая разговора,Глядел на Сашу, как голодный волк…И вдруг поднялся… «Что это? так скоро!Куда спешите?» — Мягкую, как шелк,Я ручку сжал. «Вы не боитесь вора?..Сегодня ночью…» — «Что-с?» — но я умолк —Ее лицо внезапно покраснело…И я пошел и думал: ладно дело!
XXVIIА вот и ночь… торжественным молчаньемИсполнен чуткий воздух… мрак и светСлилися в небе… Долгим трепетаньемТрепещут листья… Суета сует!К чему мне хлопотать над описаньем?Какой же я неопытный «поэт»!Скажу без вычур — ночь была такая,Какой хотел я: тёмная, глухая
XXVIIIПробила полночь… Время… ТоропливоПрошел я в сад к соседу… под окномЯ стукнул… растворилось боязливоОкошко… Саша в платьице ночном,Вся бледная, склонилась молчаливоКо мне… — «Я вас пришел просить»… — «О чем?Так поздно… ах! Зачем вы здесь? скажите?Как сердце бьется — боже… нет! уйдите»…
XXIX«Зачем я здесь? О Саша! как безумныйЯ вас люблю»… — «Ах, нет — я не должнаВас слушать»… — «Дайте ж руку»… Ветер шумныйПромчался по березам. — Как онаЗатрепетала вдруг!!.. БлагоразумныйЯ человек — но плоть во мне сильна,А потому внезапно, словно кошка,Я по стене… вскарабкался в окошко.
XXX«Я закричу», — твердила Саша… (СтрастноЛюблю я женский крик — и майонез.)Бедняжка перетрусилась ужасно —А я, злодей! развратник!.. лез да лез.— «Я разбужу сестру — весь дом»… — «Напрасно»…(Она кричала — шёпотом.) — «Вы бес!»— «Мой ангел, Саша, как тебе не стыдноМеня бояться… право, мне обидно».
XXXIОна твердила: «Боже мой… о боже!»Вздыхала — не противилась, но всемДрожала телом. Добродетель всё жеНе вздор — по крайней мере не совсем.Так думал я. Но «девственное ложе»,Гляжу, во тьме белеет… О зачемСоблазны так невыразимо сладки!!!Я Сашу посадил на край кроватки.
XXXIIК ее ногам прилег я, как котенок…Она меня бранит, а я молчок —И робко, как наказанный ребенок,То ручку, то холодный локотокЦелую, то колено… Ситец тонок —А поцелуй горяч… И голосокЕе погас, и ручки стали влажны,Приподнялось и горло — признак важный!
XXXIIIИ близок миг… над жадными губамиЕдва висит на ветке пышный плод…Подымется ли шорох за дверями,Она сама рукой зажмет мне рот…И слушает… И крупными слезамиСверкает взор испуганный… И вотОна ко мне припала, замирая,На грудь… и, головы не подымая,
XXXIVМне шепчет: «Друг, ты женишься?» РекоюУжаснейшие клятвы полились.«Обманешь… бросишь»… — «Солнцем и луноюКлянусь тебе, о Саша!»… РасплелисьЕе густые волосы… змееюСогнулся тонкий стан… — «Ах, да… женись»…И запрокинулась назад головка…И… мой рассказ мне продолжать неловко.
XXXVЧитатель милый! Смелый сочинительВас переносит в небо. В этот часПлачевный… ангел, Сашин попечитель,Сидел один и думал: «Вот-те раз!»И вдруг к нему подходит Искуситель:— «Что, батюшка? Надули, видно, вас?»Тот отвечал, сконфузившись: «Нисколько!Ну смейся! зубоскал!.. подлец — и только».
XXXVIСойдем на землю. На земле всё былоГотово… то есть — кончено… вполне.Бедняжка то вздыхала — так уныло…То страстно прижималася ко мне,То тихо плакала… В ней сердце ныло.Я плакал сам — и в грустной тишине,Склоняясь над обманутым ребенком,Я прикасался к трепетным ручонкам.
XXXVII«Прости меня, — шептал я со слезами, —Прости меня»… — «Господь тебе судья»…Так я прощен!.. (Поручика с рогамиПоздравил я.) — ликуй, душа моя!Ликуй — но вдруг… о ужас!! перед намиВ дверях — с свечой — явилась попадья!!Со времени татарского нашествьяТакого не случалось происшествья!
XXXVIIIПри виде раздраженной ГермионыСестрица с визгом спрятала лицоВ постель… Я растерялся… ПанталоныНайти не мог… отчаянно в кольцоСвернулся — жду… И крики, вопли, стоны,Как град — и град в куриное яйцо, —Посыпались… В жару негодованьяВсе женщины — приятные созданья.
XXXIX«Антон Ильич! Сюда!.. Содом-Гоморра!Вот до чего дошла ты, наконец,Развратница! Наделать мне позораПриехала… А вы, сударь, — подлец!И что ты за красавица — умора!..И тот кому ты нравишься, — глупец,Картежник, вор, грабитель и мошенник!»Тут в комнату ввалился сам священник.
XL«А! ты! Ну полюбуйся — посмотри-ка,Козел ленивый — что? что, старый гусь?Не верил мне? Не верил? ась?.. Поди-каТеперь — ее сосватай… Я стыжусьСказать, как я застала их… улика,Чай, налицо» (…in naturalibus —Подумал я), — «измята вся постелька!»Служитель алтарей был пьян как стелька.
XLIОн улыбнулся слабо… взор лукавыйПровел кругом… слегка махнул рукойИ пал к ногам супруги величавой,Как юный дуб, низринутый грозой…Как смелый витязь падает со славойЗа край — хотя подлейший, но родной, —Так пал он, поп достойный, но с избыткомПредавшийся крепительным напиткам.
XLIIСмутилась попадья… И в самом делеПренеприятный случай! Я меж темСпокойно восседаю на постеле.«Извольте ж убираться вон…» — «Зачем?»— «Уйдете вы?»… — «На будущей неделе.Мне хорошо; вот видите ль: я емВсегда — пока я сыт; и ем я много»…Но Саша мне шепнула: «ради бога!..»
XLIIIЯ тотчас встал. «А страшно мне с сестрицейОставить вас»… — «Не бойтесь… я сильней»…— «Эге! такой решительной девицейЯ вас не знал… но вы в любви моейНе сомневайтесь, ангелочек». ПтицейЯ полетел домой… и у дверейЯ попадью таким окинул взглядом,Что, верно, жизнь ей показалась адом.
XLIVКак человек, который «взнес повинность»,Я спал, как спит наевшийся порокИ как не спит голодная невинность.Довольно… может быть, я вас увлекНа миг — и вам понравилась «картинность»Рассказа — но пора… с усталых ногСбиваю пыль: дошел я до развязкиМоей весьма не многосложной сказки.
XLVЧто ж сделалось с попом и с попадьею?Да ничего. А Саша, господа,Вступила в брак с чиновником. ЗимоюЯ был у них… обедал — точно, да.Она слывет прекраснейшей женоюИ недурна… толстеет — вот беда!Живут они на Воскресенской, в пятомЭта́же, в нумере пятьсот двадцатом.
Филиппо Стродзи