товарищ в спину выстрелит. Тут уж как карта ляжет, да?
Сокол напрягся. Он понял, к чему клонит мент.
— Чего тебе надо? — спросил он прямо, глядя исподлобья. — Ты же не покурить вышел?
Ершов сделал ещё одну затяжку. Дым медленно вытек из его ноздрей. Он посмотрел на Сокола долгим, изучающим взглядом, словно решая, с чего начать.
— Верно, — сказал он, и его голос стал жёстким, как удар дубинкой. — Не покурить. Я поговорить хотел.
Он сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Сокола.
— Во время допроса, Дима, ты много чего наговорил. Сопли, слюни, истерика… Но среди всего этого словесного поноса проскочила одна любопытная фраза. Ты сказал, что все беды от Алексея. И упомянул некую «Метку».
— А что, они тебе не рассказали? — ядовито усмехнулся Сокол. — Твой хвалёный инженер, спаситель сирых и убогих… Он же ходячая мишень!
— Продолжай, — потребовал Ершов.
— Вашего Лёшку пометил сам Бесформенный! — выпалил Сокол. — Он проклят! Он «Цель Альфа»! Понимаешь, что это значит? За ним идёт настоящая охота!
Ершов даже бровью не повёл.
— Монстры охотятся за всеми, — парировал он. — Мы для них еда. Ничего нового.
— Ты не врубаешься! — Сокол замотал головой. — Это другое! Алексей первостепенная цель для всех порождений Бесформенного! Он притягивает монстров, как магнит! Вся эта херня, которая с нашей группой случилась, это всё из-за него! Он не герой, он маяк! Смертник, который тащит за собой в могилу всех, кто рядом!
— Почему? — коротко спросил Ершов. — Почему он?
— Да я почём знаю⁈ — рявкнул Сокол. — Может, рожей не вышел! Или Бесформенному не понравилось, что он слишком умный! Факт в том, что рядом с ним безопасно не будет никогда! Мы все сдохнем из-за его «Метки»!
Ершов молчал. Он смотрел на Сокола долгим, немигающим взглядом. Потом кивнул, словно приняв какое-то решение. И вдруг его рука метнулась вперёд.
Он схватил Сокола за ворот драной куртки и рывком притянул к себе. Лицо опера оказалось в сантиметрах от лица штрафника. Никакой иронии, никакого спокойствия. Только ледяная, концентрированная угроза.
— А теперь слушай сюда, щенок, — прошипел Ершов. — Внимательно слушай. Если эта информация выйдет за пределы нашего круга… Если хоть один гражданский, хоть один рабочий узнает про «Цель Альфа» и начнёт паниковать… Я буду знать, кто источник.
— И что? — Сокол попытался хорохориться, хотя колени у него подогнулись. — Что ты мне сделаешь? Я и так бесправный раб с бомбой на шее! Язык мне отрежешь? Рот зашьёшь?
Ершов сузил глаза. В них полыхнуло что-то тёмное, страшное. Не полицейское, а системное. Магическое.
— Хуже, — тихо сказал он. — Не думаешь же ты, что «Глас Истины» — мой единственный навык? Или что он работает только так, как я показал на тебе?
Он чуть усилил хватку, и Сокол почувствовал, как воротник врезается в горло, подпирая ошейник.
— Я могу залезть тебе в голову, Дима. И заставить тебя говорить правду самому себе. Всю правду. Постоянно. О том, какое ты ничтожество. О каждом выстреле в женщину. О каждом моменте трусости. Я замкну твой разум в цикл самобичевания. Ты будешь проживать свои преступления вечно, секунда за секундой, без перерыва на сон и еду. Ты будешь умолять о смерти, но я не дам тебе сдохнуть. Ты даже с ума сойти не сможешь, потому что я буду держать твой рассудок ясным, чтобы ты ощущал каждую грань своей боли.
Голос Ершова был тихим, монотонным, но от него веяло таким могильным холодом, что Сокол забыл, как дышать.
— Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать, — закончил опер.
Сокол судорожно сглотнул. Кадык дёрнулся. Он поверил. Потому что Ершов не врал. Опер, всю жизнь ловивший ублюдков, в новом мире получил инструменты, куда страшнее дубинки и наручников.
— Я… я понял, — прошептал Сокол. — Я буду молчать.
Ершов продолжал сверлить его взглядом ещё несколько бесконечно долгих секунд. Потом кивнул и резко отпустил ворот. Разгладил складки на куртке Сокола, словно заботливый старший брат.
— Вот и умница, — его голос снова стал обыденным, спокойным. — Договорились.
Он огляделся по сторонам, проверил, не прилетели ли ещё мухи, и махнул рукой в сторону служебного входа.
— А теперь пошли в тепло. Хватит морозить сопли.
— Куда? — не понял Сокол.
— В отель, дубина, — хмыкнул Ершов. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь. Про Лёшу, про Метку, про ваши приключения. Всё, что слышал, всё, что видел. По порядку, с деталями и без утайки. Мы с тобой сядем, я налью чаю…
Он подмигнул ошарашенному штрафнику.
— И если твой рассказ будет достаточно полным и правдивым, то, возможно, вместо наряда на чистку туалетов ты получишь тарелку макарон с тушёнкой. Как тебе сделка?
Желудок Сокола предательски заурчал, отвечая за хозяина. Горячая еда. Тепло.
— Идём, — буркнул он, пряча глаза.
— Ну, вот и чудно, — Ершов хлопнул его по плечу, подталкивая к двери. — Санитар из тебя так себе, а вот информатор, глядишь, и получится толковый.
Глава 20
Воссоединение семьи
Село у реки встретило их тишиной, которая бывает только в местах, где жизнь замерла… или прекратилась, как в данном случае. Покосившиеся заборы, пустые глазницы окон, заброшенные огороды. И среди этого уныния стоял дом Василия. Крепкий, относительно ухоженный, с деревянным крыльцом. Ставни закрыты, дым из трубы не идёт, но чувствовалось, что хозяин где-то рядом.
Тень остановил машину у самой калитки, заглушил мотор.
— Приехали. Выгружаемся. Помним, что Василий нервный, и не провоцируем, — напомнил он.
Первым из машины выбрался Женя. Он сразу занял позицию у капота, контролируя улицу. Следом вывалились Борис и Медведь, потягиваясь и хрустя суставами так, что казалось, ломаются сухие ветки.
— Воздух-то какой! — вдохнул полной грудью Борис. — Красота!
Дверь дома со скрипом отворилась. На крыльцо вышел Василий. В старом ватнике, с неизменной двустволкой в руках и взглядом, которым можно замораживать воду в лужах. Он не целился, но стволы смотрели в их сторону весьма недвусмысленно.
— Явились, не запылились, — проворчал старик вместо приветствия. — Договаривались на семь утра. Сейчас сколько? Десятый час! У москвичей пробки, что ли, опять? Или мутанты дорогу перекопали?
Борис тут же расплылся в широченной улыбке, разводя ручищи
