сборы, теперь уже гораздо быстрее, отправляя в бездонное чрево Фракционного Хранилища всё, что попадалось под руку: крупы, консервы, посуду, инструменты. Дом стремительно пустел, превращаясь из жилого убежища в холодную коробку.
Около камина-печи Борис наткнулся на маленький мешочек из тёмно-синего бархата с серебристым шнурком.
— О, порошок Искры! — воскликнул он, подбрасывая находку на ладони. — Для бездымного пламени. Забыла, растяпа. Это я в общаг не кину, сам отдам.
Берсерк оглядел опустевшую гостиную. Диваны, кресла, пушистый ковёр.
— Знаете, — вдруг с ностальгией сказал он. — А мне тут нравилось. Уютно было. Спокойно. Как на даче. Жалко уезжать. В отеле этом… там не то.
Тень посмотрел на него и сказал:
— Никто не мешает отгородить часть западного крыла под личные апартаменты. Для внутреннего круга. «Старой гвардии». Сделать там гостиную, камин, диваны притащить. Будет своя зона комфорта. Без посторонних.
Глаза Бориса и Медведя одновременно расширились.
— Слышь, Миша! — восхитился Борис. — А ведь Илюха дело говорит! Сделаем себе берлогу! С бильярдом! И с баром!
— Красота! — подтвердил Медведь, оживляясь.
Они уже собирались, по своей привычке, радостно хлопнуть Тень по плечам в знак благодарности за идею, но ассасин с кошачьей ловкостью утёк в сторону.
— Без рукоприкладства, — предупредил он. — Мне ещё баранку крутить. Выбитые плечевые суставы в планы не входят.
— Да ладно тебе, мы ж любя! — хохотнул Борис.
— Таблички, — коротко напомнил Тень, пресекая развитие темы. — Василий делал. Защитные знаки. Собрать надо.
— Точно! — спохватились берсерки и бросились обшаривать углы и подоконники, собирая деревянные плашки с намалёванными на них странными символами.
Через несколько минут сверху спустились Вера и Олеся. Девочка сжимала в руках плюшевого зайца, которого оставила в постели.
— Мы всё! — отрапортовала она.
— Мы тоже, — отозвался Борис, пряча последнюю табличку в никуда. — Ещё только забрать те, что во дворе. И можно ехать к Василию.
Группа вышла на крыльцо. Туман начинал понемногу рассеиваться, пропуская робкие лучи холодного осеннего солнца. Женя кивнул им и сообщил, что уже забрал все таблички с улицы, а также отправил в Хранилище содержимое гаража и стройматериалы, которые Алексей выгрузил вчера.
— Хорошо, что он не всё выгрузил, — кивнул Медведь, — а то бы ремонт отеля так резво не шёл. Пришлось бы по ночи на металлобазу ехать. Это, а турель ты его забрал? Ту, самую первую?
— Да, всё забрал, — ответил Женя и окинул дом прощальным взглядом.
Закрытые ставнями окна. Запертая дверь. Перевёрнутая страница.
— В машину, — скомандовал Тень. — Едем за дедом. Надеюсь, он сегодня в хорошем настроении и не встретит нас картечью.
— А мы ему раков пообещаем! — воскликнул Борис. — Против раков никакой отшельник не устоит!
* * *
Холодный ветер гнал по двору отеля пепел и стружку от строительных лесов. Солнце светило тускло, словно извиняясь за то, что освещает этот морг под открытым небом.
Сокол разогнулся, чувствуя, как в поясницу будто втыкают раскалённую иглу. Всё тело ломило. Он с ненавистью уставился на свои руки. Грязные митенки, перепачканные землёй и кровью. Под ногтями чернела грязь.
— Шевелись, герой, — подтолкнул его один из рабочих, сплёвывая слюну ему под ноги.
Его разбудили только что. Хотя «разбудили» — громко сказано. Он и не спал толком. После рабочей смены на стройке его отконвоировали в каморку, где раньше мариновали мента. Только вот условия изменились.
Сокол скрипнул зубами, вспоминая унижение.
К двери его подвели, когда какой-то мужик закончил присобачивать на неё массивный засов. Металлический стул уже исчез. Видимо, его открутили раньше.
— А на чём я спать-то буду? — спросил тогда Сокол, чувствуя, как холодеет внутри.
— На полу, — флегматично ответил конвоир и толкнул страдальца внутрь.
Вспышка инвентаря, и перед Соколом грохнулось ржавое ведро.
— Мы же не звери, — добавил конвоир, подталкивая ведро ногой. — В отличие от вас.
Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.
Каморка была крошечной.
В инвентаре оставалось одеяло. Соколу пришлось завернуться в него, как в кокон, и пытаться спать, прислонившись спиной к стене. Вытянуться во весь рост было невозможно. Каждый раз, когда он проваливался в тревожную дрёму, тело затекало, и он просыпался. Мышцы ныли, шею натёр жёсткий ошейник. Этот чёртов диод мигал зелёным в темноте, отбрасывая на стены ритмичные отсветы, как маяк.
А потом его разбудили. Без церемоний и без завтрака.
И снова «исправительные работы».
Тёплую одежду ему не дали, но Сокол надел под кожанку свитер, который оставил ему Алексей. Сейчас он зябко поёжился, хватая очередного мертвеца за лодыжки.
Двор вонял. Смесь запахов была такой густой, что хоть жуй. Сладковатый дух горелого мяса, резкая вонь палёного пластика, металлический привкус крови и, конечно, дерьмо. Смерть всегда пахнет дерьмом. Кишечник расслабляется первым.
— Да чтоб тебя… — прошипел Сокол, дёргая тело.
Мертвец был тяжёлым. Это был Лысый — здоровый детина, который в банде отвечал за «воспитание» новичков. Мерзкий тип. Любил бить так, чтобы синяков поменьше оставалось, по почкам, по печени. Сокол помнил, как Лысый ржал, когда заставлял его драться с Костогрызом. «Давай, мясо! Покажи класс!»
Теперь Лысый молчал. Его голова неестественно моталась из стороны в сторону, волочась по плитке и обдирая кожу об неё.
Сокол с невероятным трудом дотащил его до общей кучи у забора. Бросил рядом с трупом Хмыря. Мелкий, гадкий садист, который обожал издеваться над рабами. Пару дней назад он заставил пленников есть землю. Сокол помнил, как Хмырь хохотал, глядя на плачущую женщину, которая давилась грязью. Никакой жалости к этому ублюдку он не испытывал. Просто мешок с мусором.
Выпрямился, тяжело дыша и утирая пот со лба тыльной стороной ладони.
За что? Ну за что ему это всё? Он же не такой, как эти мрази!
Да, ему пришлось многое совершить, но ведь ключевое слово «ПРИШЛОСЬ»!
Он посмотрел на верхние этажи западного крыла, незатронутого разрушениями от Голема. Там наверняка тепло. Там есть горячая вода, мягкие кровати и нормальная жратва. Алексей гарантированно сейчас дрыхнет. Развалился на перине, да ещё и с бабой под боком. Королём себя возомнил. Инженер, мать его. Спаситель.
А Сокол? Он ведь просто хотел жить! Разве это преступление — хотеть выжить в мире, который сошёл с ума? У него не было выбора! Не было! Если бы он отказался стрелять, если бы не стал частью стаи, он бы давно гнил в канаве!
