в стороны, словно хотел обнять весь двор вместе с Василием и его забором.
— Здравия желаем! Не серчай, батя! — громыхнул он так, что с ближайшей яблони упало последнее гнилое яблоко. — Форс-мажор у нас! Переезд, понимаешь! Внезапный! Ночью!
— Какой ещё переезд? — нахмурился дед, опуская ружьё, но не убирая палец со скобы. — Вы ж вроде в коттедже окопались. Неужто выгнал кто? Или клопы заели?
— Обижаешь! — хохотнул Медведь. — Мы теперь, считай, феодалы. Замок захватили. Ну, отель тот, что на Изумрудных Холмах. Гладиаторов выбили, теперь там порядок наводим. Всю ночь воевали, ремонтировались, завалы разгребали, потом вещи паковали. Еле успели к тебе.
— Гладиаторов выбили? А что за Гладиаторы-то? — Василий недоверчиво прищурился.
— Банда одна, большая, — ответил Борис. — Из тех, кто решил, что теперь всё можно. Людей в подвалах держали, зверюшек мучили. Неприятные личности. Ну да ничего! Нет больше Гладиаторов. Одни воспоминания да трофеи. А мы теперь расширяемся. Кадры собираем. Вот, за тобой приехали.
Василий хмыкнул, переваривая информацию. Видно было, что новость его впечатлила, хоть он и старался не подавать виду.
— Ишь ты… — протянул он, почесав бороду. — Ну, коли так… Только я, вообще-то, уже уходить собрался. Обход у меня. Метки обновить надо, которые я по округе расставил. А тут вы свалились…
Договорить он не успел. Боковая дверь «Ленд Крузера» распахнулась, и на землю спрыгнула Олеся. В яркой курточке, с заплетённой косичкой. На этом сером пейзаже она казалась пришельцем из другой вселенной. Из той, где ещё существовали школы, мультики и мороженое. Василий слегка опешил.
— Это ещё кто? — буркнул он, подозрительно косясь на ребёнка. — В детсад я воспитателем не нанимался!
Олеся, проигнорировав ворчание, подбежала к калитке, уцепилась руками за штакетины и, сияя глазами, выпалила:
— Здравствуйте, дедушка Василий! Я Олеся! А где щенки? Лёша сказал, у вас щенки есть! Маленькие! Пять штук!
Напор был такой силы, что старик даже отступил на шаг.
— Ну… — растерянно пробормотал он. — Есть. В доме. В корзинке. А тебе-то что за дело?
— Я приручитель! — гордо заявила девочка. — Мне надо их увидеть! Срочно!
Не дожидаясь приглашения, она толкнула калитку, взбежала на крыльцо, пронеслась мимо ошеломлённого хозяина и рванула деревянную дверь дома.
— Эй! Погоди! Куда⁈ В обуви-то! — спохватился Василий, совершенно забыв про свой грозный вид. — Там же чисто! Тьфу ты, холера мелкая!
Он махнул рукой, вскинул ружьё на плечо и поспешил за непрошеной гостьей, бормоча под нос недобрые слова насчёт воспитания современной молодёжи. Остальные остались стоять у машины. Тень проводил взглядом исчезнувшего в дверях Василия и повернулся к стрелку.
— Женя, ты на охране. Смотри в оба. Если что-то движется и это не мы, стреляй.
— Принято, — кивнул стрелок.
— А я прогуляюсь, — сказал Тень. — Посмотрю, как тут соседи жили. Может, в погребах и гаражах что интересное осталось. Соленья, варенья, инструменты. Негоже добру пропадать.
Он скользнул в сторону соседнего двора. Вера, нервно оглядываясь, подошла к Борису.
— Пойдёмте внутрь, — попросила она. — Холодно тут. И… жутковато.
— Не дрейфь, Верка! С нами не пропадёшь! — подбодрил её Борис, на что Медведь одобрительно кивнул.
Они втроём поднялись на крыльцо. В сенях пахло сушёными травами, пылью и старым деревом. Из горницы доносился звонкий голос Олеси и ворчание Василия.
Внутри с их прошлого визита ничего не изменилось. Русская печь занимала полкомнаты, на стенах висели пучки трав, старые фотографии в рамках и оленьи рога вместо вешалки. На полу лежали домотканые половики.
Олеся уже сидела на одном из таких половиков, прямо посередине комнаты. Перед ней стояла большая плетёная корзина, выстланная старыми тряпками. Внутри копошились пять щенков. Смешные, толстолапые, с уже зрячими красными глазками, они пищали и тыкались носами в руки девочки.
— Ой, какие хорошенькие! — ворковала Олеся, беря одного на руки и прижимая к себе. — Ты мой маленький! Ты мой сладкий!
Василий стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на это безобразие с выражением лица человека, у которого только что украли кошелёк.
— Осторожнее тискай, — буркнул он. — Они ещё слабые.
Борис и Медведь, пригибая головы, чтобы не снести притолоку, вошли в комнату.
— Мир вашему дому! — провозгласил Борис.
— Садитесь, раз пришли, — махнул рукой Василий на грубый деревянный стол с клеёнкой и лавки. — В ногах правды нет.
Сам он присел на табурет, аккуратно прислонив двустволку к стене, чтобы была под рукой. Вера робко присела на край железной кровати, заправленной лоскутным одеялом. Берсерки оккупировали лавку, которая жалобно скрипнула под их весом.
Дед Василий перевёл взгляд на воркующую с щенками Олесю, потом на Бориса.
— Так чего, говорите, Лёша ваш удумал? Всех в отель сгонять? — спросил он, доставая кисет с табаком.
— Не сгонять, а объединять, — поправил Борис. — Сила в единстве, дядь Вась. Поодиночке нас перещёлкают, как семечки. А там стены, там охрана. Лёха там такие штуки замутит, закачаешься! Тебе, как магу, интересно будет.
Василий хмыкнул, набивая трубку. Чиркнул спичкой, раскурил. Клубы ароматного дыма поплыли к потолку.
— А что с Найдой-то? — вдруг спросил он, глядя сквозь дым на Олесю. — И с тем щенком, шестым? Живы хоть? Или сгинули в ваших войнушках?
Олеся тут же подняла голову, оторвавшись от щенков. Её лицо сияло такой гордостью, что можно было освещать комнату без электричества.
— Живы! Конечно, живы! Я их приручила! Оба теперь мои питомцы! Найда такая умная, всё понимает! И щенок с ней! А ещё я паука приручила! — выпалила она. — Огромного! Черничкой зовут! Хотите покажу? Она тут, в Питомнике, со мной!
Вера, услышав про паука, побелела и выпрямила спину, как ужаленная.
— Олеся, не надо паука! — запротестовала она. — Пожалуйста! Только не это!
Василий поперхнулся дымом и закашлялся.
— Кха-кха! Какого ещё паука⁈ — выпучил он глаза. — В дом⁈ Никаких пауков! Мне тут паутины по углам и так хватает!
Борис поспешно замахал руками:
— Не-не, мелкая, отставить членистоногих! Дед Василий не оценит. Давай без экстрима.
Олеся слегка расстроилась, но тут же переключилась:
— Ну ладно, без Чернички. Но Найду-то вы видеть хотите, да? Вызвать её?
Василий нахмурился, его кустистые брови сошлись на переносице. Он отложил трубку.
— Погодь, погодь, стрекоза. Ты сказала… и щенка приручила? Того,
