Он намеривался остаться. Он пришел потому, что надеялся — оказанная ей помощь сгладит конфликт, что этот поступок извинит предыдущий, позволит вернуть ее расположение, которое он потерял. Но, вопреки его ожиданиям, она не простила.
Вздохнув, он опустил голову, отвернулся и уныло побрел по улице, не подозревая, что Кэрол наблюдает за ним.
И улыбается.
Она не удивилась, когда следующим вечером, выйдя на улицу из высотного здания, в котором находился центральный офис строительной компании, в которой она работала, она увидела Тима. Он стоял, запрокинув голову и разглядывая возвышающееся над ним здание, словно хотел угадать, какие окна принадлежат интересующему его офису, поэтому Кэрол первая заметила его. Подавив самодовольную усмешку, Кэрол подошла к нему.
— Что-то ищешь там, наверху? — с легкой иронией поинтересовалась она.
Вздрогнув, он опустил взгляд. Кэрол заметила, что он побледнел и сразу напрягся, как будто оказался перед противником, от которого мог получить удар.
— Привет, — смущенно пробормотал он, отводя глаза.
Кэрол продолжала пристально смотреть ему в лицо, наслаждаясь его смущением и нерешительностью. Ее пронзительный взгляд заставил его сквозь бледность залиться нежным румянцем.
— Меня ждешь? — решила немного помочь ему Кэрол, подумав о том, как бы он, чего доброго, не испугался и не сбежал, утратив остатки невиданной храбрости, которой набрался, придя сюда.
— Да, — кивнул он, разглядывая тротуарную плитку под ногами.
— Какие-то проблемы… из-за вчерашнего? — шепотом спросила она.
— Нет. С этим все в порядке, — поспешил успокоить он, бледнея все сильнее под ее взглядом.
Кэрол отвернулась в сторону, безучастно разглядывая прохожих, каждый из которых бросал взгляд на Тима, невольно привлекающего всеобщее внимание своим ростом и шрамами на красивом лице. Взгляды эти были разными — любопытными, сочувствующими, настороженными, ошеломленными — и с Тима переходили на нее, становясь недоуменными и вопросительными. Она понимала их вопрос. И ей хотелось ответить «Не смотрите на него так, он такой же как вы». Но это было не так. И люди это инстинктивно чувствовали. Он потому и выделялся, привлекая внимание, что был не из этой толпы, такой пестрой и разной, но в которой он себя чувствовал чужим, не сливаясь и не становясь с ней одним целым, как другие. Как чужак, попавший не в свое племя, привыкший к иной жизни и другим законам. Как дикий опасный хищник, с изодранной шкурой и враждебным взглядом, затесавшийся в стаю к своим одомашненным сородичам. Кэрол невольно улыбнулась своим мыслям и сравнениям. Но, как бы там ни было, люди неизменно обходили Тима стороной, сохраняя дистанцию как минимум на расстояние вытянутой руки, тогда как между собой толкались, не замечая друг друга. Он был не такой, как они, относился к другой категории людей. Жизнь его наложила свой отпечаток на лицо и взгляд, «бандитское», как выразился Кевин, и выразился довольно точно. Отщепенец человеческого общества, беспризорник и бродяга, малолетний преступник, вор, знающий и признающий только себе подобных, а ныне профессиональный убийца, зарабатывающий человеческой кровью. Сверху вниз смотрел он на окружающих его людей, других, которые боялись и не признавали таких, как он, худшей и грязной половины человечества, называли подонками и сволочами, смотрел с вызовом и дерзостью, с пренебрежением и не без тени горькой неприязни в холодных глазах, подо льдом которых тщательно скрывалась искалеченная душа. Ее не видели другие, но чувствовала Кэрол. Проходящие мимо люди и их любопытные взгляды стали вдруг раздражать ее. Она понимала, что, придя сюда, стоя сейчас рядом с ней, он бросает вызов всем этим людям, шагнув в их мир, где не находил себе места, предпочитая оставаться с такими, как он, живя той жизнью и по тем законам, к которым привык. Ее, Кэрол, он считал представительницей этого общества, из которого сам был выброшен в начале своей жизни, и куда ему не было возврата. Они все были для него врагами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
И он бледнел от мысли, что будет отброшен назад, не будет принят, что ему продемонстрируют, что его место не здесь, не среди добропорядочных и мирных, не рядом с этой женщиной, такой прекрасной и такой чистой на фоне его уродливой, запятнанной грязью и кровью жизни. Его руки, нечестные и жестокие, которыми он воровал, убивал, держал насилуемых им женщин, ласкал дешевых истасканных шлюх, смеют ли они после всего этого прикасаться к этой женщине, на которую он мог смотреть только затаив дыхание?
Наблюдая, как она ловит взгляды прохожих, он почувствовал горечь и бесконечное уныние. И невыносимое, болезненное унижение. Но решил пойти до конца, чтобы раз и навсегда умертвить в себе надежду на любовь и вернуться восвояси, смирившись с тем, что нормальная женщина никогда не подпустит к себе такого, как он, и ему придется довольствоваться потаскухами.
— Я пришел, чтобы пригласить тебя поужинать… со мной, — с вызовом и надменностью произнес он, впившись взглядом в ее лицо. Кэрол повернулась. Он не отвел больше глаз, холодно и почти враждебно смотря на нее.
— Зачем?
Ее вопрос заставил его растеряться, он, видимо, не был к нему готов.
— Я… я хотел бы поговорить.
— Я услышала достаточно, когда ты откровенничал с Иссой. Хочешь добавить к сказанному что-то еще?
Он молчал, не отводя неподвижного взгляда от красивых прозрачных глаз, сердитых и обиженных.
— Ну, так что? Ты согласна? — после долгого напряженного молчания хрипло спросил он.
Кэрол нервно постукивала длинными ногтями по сумочке, не пытаясь скрыть своей ярости и обиды.
— Где и когда?
Когда он назвал выбранный ресторан, она не удержалась от удивленного взгляда. Она не бывала в Нью-йоркских ресторанах, но об этом слышала — он отличался изысканностью и утонченностью, почти аристократизмом, в нем собиралась почтенная, преисполненная достоинства, состоятельная публика. Кэрол поняла, что это был вызов с его стороны, но не показала этого.
— Хорошо.
— Я закажу столик на завтра, на десять. Устоит?
— Устроит. До завтра.
— До завтра.
Отвернувшись, Кэрол смешалась с толпой, направляясь на стоянку, где оставляла машину. Она чувствовала, что он смотрит ей вслед, и знала, что он гадает, придет ли она завтра на это так холодно, почти враждебно назначенное свидание. Демонстративное свидание среди людей, которые обязательно обратят на них свое внимание и осудят своими взглядами за ее выбор, за общество мужчины, с которым она не стесняется показаться в приличном месте. И который не стыдится показаться в прекрасном изысканном ресторане со своим обезображенным лицом, шокируя окружающих и вводя их в смятение.
Она пришла на десять минут позже назначенного времени. Эта была ее месть. Она представляла, какого ему сидеть одному за накрытым на двоих столиком, под удивленными, насмешливыми или сочувствующими взглядами окружающих, наблюдающими за его ожиданием, напрасным, как наверняка посчитали многие. Ведь какая женщина так унизит себя, появившись в таком месте с таким парнем.
Кэрол вошла неторопливой, преисполненной уверенности и достоинства походкой, притянув на себя все взгляды. И как когда-то, когда она была воспитанницей Куртни Мэтчисон и женой знаменитого адвоката, находясь в центре всеобщего внимания, купаясь в восторженных, восхищенных, завистливых взглядах, она почувствовала себя на высоте, самой красивой из присутствующих, заставляющей мужчин трепетать, а женщин кипеть от ревности. И впервые с тех пор, как она потеряла свою королеву-Куртни, превратившую ее в красавицу, и своего принца-Джека, рядом с которым она почувствовала себя принцессой, ее посетило это позабытое ощущение.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Словно скинув тяжесть своей ноши, она, легкая, расслабленная, непринужденная, с гордо поднятой головой и сверкающим, слегка высокомерным взглядом прошла через зал, мимо столиков, как будто она снова была Кэрол Рэндэл, женщиной, носящей легендарную, прославленную на весь мир фамилию.
