на солнце, которую будоражит переменчивый ветер.
Маленькими шажками я осторожно пошла вперед, чтобы лучше ее разглядеть. Сухие листья захрустели под моими ногами. Женщина повернулась ко мне – резко, как хищный зверь, и я сразу поняла: она не человек.
Я охнула.
В ее лице сливалось сразу нескольких лиц. Три или четыре… Размытые лики мелькали, проявляясь и исчезая, нахлестываясь одно на другое.
Я различила несколько лиц. Все они были мне незнакомы. Молодые, красивые, но отличные друг от друга, как день и ночь. Одна из женщин была с короткими волосами, светлыми, как лунное сияние; у второй волосы имели цвет темной ржавчины, у третьей были черные как смоль косы. А потом я увидела еще одно лицо… четвертое. Мое.
Это была я, но не я. Ведь я стояла здесь.
И все же это было мое лицо. Мое. Лицо. Но не мое. Я смотрела на себя… но не на ту, какой я себя всегда видела. Не на ту себя, какой являлась в действительности. Это была иллюзия.
Проделки хульдры.
Она широко улыбнулась, сразу всеми губами, сверкая множеством зубов. Эффект был ошеломляющий: смотришь на одно тело, на одну фигуру и видишь множество лиц, которые сливаются вместе… Но под всеми этими лицами, было еще одно.
Одно лицо. Настоящее.
Лицо хульдры.
Я различила ее. Увидела такой, какая она есть.
Уродливая старуха.
Пергаментная кожа цвета пепла. Жидкие сальные волосы, едва прикрывающие череп. Рот – черная дыра с гнилыми пеньками вместо зубов. Мучнистые белесые глаза, казалось, слепо вращались в орбитах… но меня они узрели с безошибочной точностью.
– О, здравствуй, любовь моя, – поприветствовала она меня до боли прекрасным голосом. По благозвучным интонациям даже заподозрить было нельзя, что голос этот принадлежит безобразной карге, скрывающейся под покровом других лиц. Этот молодой мелодичный голос завораживал, зачаровывал, и я чуть не поддалась его обольщению, но каким-то чудом сумела встряхнуть себя и устоять перед его колдовством.
Она направилась ко мне. Фелл и его воины следовали за ней по пятам, будто малые дети, жаждущие внимания матери. Вне сомнения, они попали под чары хульдры, хотя требовали от нее отнюдь не материнской ласки: их руки хватали ее за все, до чего могли дотянуться.
Она подошла ближе, и я опять заметила, что одно из тех ложных лиц, которые проявлялись и исчезали, принадлежит мне. Мне.
Жутко было смотреть на себя со стороны, тем более что это была не я. Я была уверена, что никогда не выглядела так… как эта жадная до секса распутница с широко распахнутыми глазами. Неприятно было наблюдать, как мужчины ласкали тело, имитировавшее мое, трогали мои (не мои) груди. Огромная ладонь Видара тискала мои (не мои) ягодицы. А Фелл… Его рука скользнула под прозрачную ткань одеяния хульдры и исчезла у меня (не у меня) между ног.
Это не я. Не. Я. Не мое тело.
Как посмела она украсть мою внешность? В груди всколыхнулся гнев, нос заполнил пар. Фелл принадлежал не ей. Мне хотелось схватить его, оторвать от хульдры, опалить ее огнем своей ярости.
Меня неприятно поразило то, как бурно я на это отреагировала. Я никогда ни на кого не набрасывалась с кулаками. Никогда не отвечала ударом на удар. Никогда прежде.
Перед глазами возник образ Аркина – такой, каким я видела его в последний раз. Обугленное тело. Наглядное свидетельство того, что я теперь не такая, как раньше. Мною овладели сильные чувства, и я была готова бороться.
Это существо украло мое лицо и использовало его для того, чтобы обманным путем подчинить Фелла своей воле. С его воинами дело обстояло иначе. Другие лица хульдры, должно быть, принадлежали женщинам, которых его войны желали… любили. Даже Мари гладила ее по волосам, словно видела любимую сестру.
Но мое лицо предназначалось для Фелла. Как к этому относиться? Чувствовать себя польщенной или оскорбленной? Одно я знала точно: я должна его спасти. Должна всех их спасти от этого злого духа.
Она остановилась передо мной. Я изобразила на лице улыбку, стараясь не подавать виду, что вижу через морок. Знаю, кто она. Настоящая она. Что я способна видеть хульдру во всей ее коварной фантасмагоричности…
– Любовь моя. – Она призывно протянула ко мне руку, погладила меня, и я с трудом сдержалась, чтобы не содрогнуться – не выдать, что я вижу ее костлявость, серость кожи, похожей на тонкий измятый пергамент, желтые деформированные ногти, толстые и твердые, как ореховая скорлупа.
Она продолжала завлекать меня литанией хвалебных слов, надеясь сломить мое сопротивление.
Потом невероятным образом лицо ее зарябило, затрепетало и снова изменилось. На ее гротескные черты наложилось новое лицо… новый покров. Любимое лицо. Лицо, которое я уже не надеялась увидеть. Лицо, по которому я, сама того не сознавая, очень скучала.
Сердце сжалось, я подавила всхлип. Предательское чувство охватило меня, когда я увидела своего друга. Это был Стиг, его образ, тонкой прозрачной пленкой натянувшийся на старческой коже хульдры и ее белесых глазах. Затмив все остальные лица, он улыбался мне.
Стиг, но не Стиг.
Хульдра придала его облику неестественную выразительность. Он выглядел ярче, как будто светился… Его теплые карие глаза приобрели более насыщенный оттенок. Почти черный. И блестели, как отполированный камень.
– Девочка моя родная. Сердце мое. Радость моя. Я так ждал тебя, так скучал, тосковал по тебе… И я знаю, что ты тоже меня желала.
Обольстительным голосом хульдра говорила то, что я хотела бы слышать. В этом она была мастерицей. В совершенстве владела искусством обмана. И я понимала, что должна действовать осторожно, дабы ничем не выдать, что не поддалась обману. Нужно было притворяться, будто я, как и остальные, пленена ее колдовством.
– Стиг, – выдохнула я, словно зачарованная.
Но мой голос несколько разрушил магию. Фелл вздрогнул. Заморгал. Нахмурился. Склонил набок голову и прищурился, глядя на меня. Потом увидел хульдру. Он освобождался от чар. Приходил в себя и вот уже смотрел на меня осознанно – впервые с тех пор, как я появилась в поле его зрения.
Медлить было нельзя. К счастью, взгляд хульдры по-прежнему сосредоточился на мне. Она не заметила, что Фелл ускользает от нее так же быстро, как вода выливается из решета.
Не дожидаясь, когда он заговорит или как-то еще привлечет внимание хульдры к тому, что он уже не в ее власти, я схватила ее за руку.
– Да, – выдохнула я, по-прежнему изображая восторг, а сама тянула ее к себе, втягивала в себя, как воздух в легкие. Привлекала к себе, чтобы оторвать от них.
