верить, что произошедшее с Аркином – это единичный случай, что я никогда больше не превращусь в дракона. Что смогу прожить остаток жизни в относительном покое, как обычная женщина, нормальный человек. Как человек, который не причинит вреда ближнему. Не наделен ни склонностями к насилию, ни ненужными способностями. Уравновешенный и мягкий, как летний ветерок.
Я поморщилась. Я обрисовала себе восхитительно нормальную жизнь. Нормальную. Но сама-то я не нормальная. Может, никогда нормальной и не была.
Я взяла один из флаконов с ароматным маслом, сжала его в руке. Как же это несправедливо. Обидно до слез. На короткое мгновение я поверила, что это возможно. Что у меня может быть нормальная жизнь. Может быть муж, который пробуждает во мне чувства. Добрые чувства. Волнующие чувства.
Я надеялась, что сумею создать для себя жизнь, подобную той, какую обрисовал мне Стиг в тот день, когда повел меня в галерею с портретами мальчиков и девочек для битья прежних времен. Все они стали важными особами, нашли свое предназначение, наполнили смыслом свое существование.
Я осмелилась надеяться, поверить в то, что у меня может быть семья. Настоящая семья. Своя семья. Семья, которую никто не посмеет назвать не моей. Эта мечта манила, соблазняла меня, дразнила, словно щекотала перышком, с тех пор как мы с Феллом поженились и, покинув дворец, направились на север. С тех пор, как он сказал, что «мы можем попытаться поладить».
Увы. Этому сбыться не суждено. То дразнящее перышко улетело. Вместо приятного щекотания судьба отвесила мне хлесткую оплеуху.
Флакон в моей руке хрустнул. Я вздрогнула от неожиданности.
Стекло раскололось.
Я его расколола.
Не сознавала, что слишком сильно сжимаю сосуд. Раскрыв трясущуюся ладонь, я в ужасе смотрела на разбитый флакон. Пытаясь унять в ней дрожь, я стиснула кисть другой рукой.
Вдыхая аромат роз, распространявшийся по комнате, я осматривала ладонь. Среди осколков собирались лужицы блестящей фиолетовой жидкости, в которой также были измазаны пальцы. Надо же, я и не подозревала, что масло подкрашено.
Хмурясь, я стряхнула осколки с ладони на туалетный столик, потом взяла носовой платок и промокнула мерцающую фиолетовую жидкость. Тогда-то и увидела порезы – несколько маленьких ранок, похожих на крапинки грязи.
Один порез оказался глубже остальных, и из него сочилась густая фиолетовая жидкость. Будто кровь.
Я насухо вытерла ладонь. Не будто кровь. Кровь.
Эта мерцающая фиолетовая жидкость – моя кровь. Она вытекала из меня. Из меня. Не человеческая кровь.
Не человеческая. Не человеческая. Не человеческая.
Эти слова звучали в сознании, словно ужасное проклятие, разрастались во мне, подобно ползучему растению, отравляя своим ядом.
Мне случалось прежде истекать кровью. Правда, это бывало нечасто и кровь шла недолго благодаря сверхъестественной способности моего организма быстро исцеляться. Впрочем, возможно, эта способность и не такая уж сверхъестественная для моего вида.
Тем не менее прежде мне случалось раниться. И когда из раны текла кровь, эта кровь была красная. С тех пор как я превратилась в дракона, кровь моя перестала быть красной. Теперь моя кровь любому расскажет обо мне правду.
Я быстро огляделась, словно боялась, что кто-нибудь еще заметит ее и поймет, чем… или кем являюсь. Но на счастье, в гардеробной я по-прежнему была одна. Никто не входил в мои покои.
Я рассматривала свою фиолетовую кровь, которая, мерцая и переливаясь, собиралась в ладони, словно в нее налили чернил, а сама рылась в памяти. Слышала ли я что-нибудь о том, что у драконов кровь не такого цвета, как у людей? Барды об этом никогда не упоминали, но на их сказания полагаться нельзя. Участников битв эпохи Истребления драконов давно уж нет в живых. Не осталось никого из тех, кто сражался с драконами и видел, какого цвета у них кровь.
Внезапно я вспомнила картину с изображением Великого побоища, что висела в канцелярии моего отца. На полотне во всех подробностях были запечатлены жестокость и неистовство того далекого дня. За минувшие годы я часто рассматривала его и помнила каждую деталь живописной композиции: несколько сраженных драконов, вращаясь, падали с неба и из их массивных тел во все стороны летели брызги крови. В свое время я не задумалась о том, почему их кровь изображена фиолетовой, – решила, что это фантазии художника. Теперь наконец-то поняла. Художник выбрал фиолетовый цвет не просто так.
У драконов кровь фиолетовая.
Я прижала носовой платок к ранкам на ладони, стараясь остановить кровь… отчаянно надеясь, что ее цвет изменится. Отчаянно мечтая, что мне удастся измениться.
Отчаянно. Отчаянно. Отчаянно.
Руку дергало, и впервые виной тому был не высеченный на ладони крест, а порезы от осколков. Поврежденная кожа пощипывала и покалывала оттого, что ее рваные края стягивались и рубцевались – заживлялись.
Я тяжело дышала, силясь подавить рыдания. Если мне требовалось доказательство, хоть какое-то свидетельство того, что такой, как прежде, я уже не стану, что во мне живет дракон, самый настоящий дракон… вот оно.
Это – как брошенный камень: пролетел – назад не вернется. То, что случилось, изменить нельзя.
Я стала драконом. Дракон – это я.
И стоило мне осознать и принять эту ужасную истину, паника немного улеглась. Я несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь. Дыхание постепенно выровнялось. Я отняла платок от ладони… и еще раз убедилась, что я – не обычный человек.
Порезы исчезли. Раны затянулись. На коже не осталось ни единого рубца. Облегченно вздохнув, я быстро вытерла с кожи остатки фиолетовой крови, потом встала с мягкой скамьи, стискивая в руке грязный носовой платок, словно надеялась раздавить его в пыль.
Покинув гардеробную, решительно направилась к очагу в спальне, намереваясь избавиться от наглядного доказательства своей… Какое бы слово подобрать? Аномальности? Ненормальности?
Я бросила платок в огонь и, дрожа всем телом, наблюдала, как пламя пожирает его. Вот и все. Теперь никто не наткнется на него по случайности и…
– Устроилась?
Я резко повернулась и ойкнула, схватившись рукой за шею.
В дверях стоял Фелл, одним плечом прислонившись к косяку. На губах его играла чуть заметная улыбка.
– Фелл, – выдохнула я, чувствуя, как сердце переполняют одновременно радость и страх. – Не ожидала увидеть тебя сегодня.
– Мне тоже не терпится отдохнуть со всеми удобствами. – Он кивком показал на кровать.
– Ты будешь спать здесь?
В этой же спальне? В этой же кровати? Со мной? Лучше не придумаешь.
Фелл прошел в комнату, на ходу снимая кожаные доспехи.
– Я мечтал о своей кровати с тех пор, как уехал из дома.
Мое лицо обдало жаром. Мечтая о своей кровати, он представлял
