меня в ней? Нас вместе? В одной постели? В объятиях друг друга?
Об этом можно только мечтать.
Фелл двигался с непринужденной грациозностью, плавно, будто дым, расползающийся по комнате. Усилием воли я заставила себя не смотреть на то, как он раздевается, оголяется до пояса, обнажая скульптурный торс с чернильной татуировкой. Я чувствовала, как в руках гудит тепло. Меня одолевало мучительное желание провести ладонями по его гладкой широкой груди, по спине, снова ощутить под подушечками пальцев текстуру его кожи.
– Я не знала, что это наша комната, – выдавила я из себя, проглотив комок в горле.
Он замер, поднял к моему лицу глаза цвета серого льда, пронизывая взглядом так, что казалось, будто меня пронзили мечом.
– Ты против?
Возражаю ли я против того, чтобы спать в одной комнате с собственным мужем? Разве такое можно признать?
– Нет, что ты, – солгала я.
Тем не менее ситуация складывалась ужасающая. Страшная. Мне предстояло жить в одной комнате – спать в одной постели – с человеком, к которому меня страстно влекло, и это при том, что я ничего не знала о своем нынешнем теле, не представляла, какие опасные безумства оно может выкинуть в тот или иной момент.
Фелл кивнул, будто бы удовлетворенный моим ответом, и мы в молчании продолжали готовиться ко сну.
Я залезла под теплое одеяло, легла на самый край кровати, словно это был плот в море. Надеялась, что я заняла не ту сторону, на какой он привык спать, но уточнить не решилась. Не доверяла своему голосу, боялась, что он задрожит, сорвется.
К тому времени, когда Фелл лег рядом, примяв матрас своим более грузным телом, я закрыла глаза и старательно притворялась спящей.
Я ничего не видела за наглухо сомкнутыми веками, но слышала, как трещит и стреляет огонь в очаге, как шуршит одеяло при малейшем движении большого тела, находившегося в нескольких дюймах от меня, слышала, как медленно, размеренно дышит мой муж. Слышала даже, как мне казалось, ритмичное биение его сердца.
Это была настоящая пытка.
Я ждала. Грудь стискивало, сердце бешено колотилось.
Я вся пылала, как в огне. Словно горела на костре.
Каждый мускул, каждая клеточка в теле были напряжены, ожидая, что он вот-вот прикоснется ко мне, положит на меня руку, чего я одновременно желала и боялась.
Я не могла этого допустить. Для нас обоих это было невозможно.
О, я знаю, что с готовностью ответила бы на его ласки. В этом сомнений быть не могло. Жар, снедавший меня, предназначался для него. Я жаждала близости… с ним.
Но понятия не имела, как отреагирует мое тело, боялась, что выдам себя. Внутри меня, под кожей, кипела лава. Как знать, что будет, если эта лава выплеснется?
Я боялась, что, если меня захлестнут эмоции, бушующий во мне огонь вырвется наружу, подобно тому, как вода просачивается в крошечные трещины. В случае с Аркином меня охватили страх и ярость. Страх и ярость столь безудержные… ничего подобного я раньше не испытывала. Я не знала, чего ждать, если меня обуяют вожделение и страсть. Эти эмоции тоже были для меня внове.
Мне было одиноко и страшно, что Фелл находится так близко, и оттого в голову лезли безумные, ужасные мысли. Меня не покидало ощущение, что я падаю с огромной высоты, не зная, переломаю ли все кости при ударе о землю.
Воображение рисовало чудовищную картину: наша кровать в огне. В самом буквальном смысле в огне. А на кровати горит Фелл. По моей вине. Желчь подступила к горлу, меня затошнило при мысли, что я могу сотворить с Феллом то же самое, что с Аркином. Нет. Ни за что.
Я зажмурилась так крепко, что в глазах заплясали искорки. Меня переполняли желание, тоска и страх. Разве можно заснуть в таком состоянии?
С этой мыслью я и провалилась в забытье.
Когда я проснулась, комнату наполнял лиловато-серый свет.
Я заморгала, недоумевая, что меня разбудило. Какое-то… ощущение. Звук. Движение. Было еще рано. А я ведь так радовалась, что больше не надо взгромождаться на лошадь с первыми проблесками рассвета, предвкушала, как буду спать допоздна.
Постепенно я осознала, что лежу не на краю кровати. Ночью в какой-то момент я переместилась на середину ложа поближе к манящему источнику тепла – горячему мужскому телу.
Одной рукой Фелл прижимал меня за талию к себе. Наши ноги, расслабленные, отяжелевшие за время сна, были уютно переплетены, как свитая в косичку веревка. Губами я приникала к его плечу, увлажняя кожу теплом своего дыхания, которое (я это остро сознавала) изменилось – участилось, стало шумным.
И его дыхание тоже утратило медленную размеренность, билось в мое ухо, застревая в паутине прядей моих волос.
– Тамсин, – хрипло пророкотал он. Его голос я ощутила как прикосновение, будто он провел по мне шершавыми пальцами, хотя он даже не шевельнул руками: одна его горячая ладонь прожигала мне спину, вторую он убрал куда-то под себя. – Хорошо спала?
– Как убитая, – прошелестела я ему в плечо и, не удержавшись – это было так естественно! – раздвинула губы и поцеловала в то же место, языком лизнув чистую солоноватую кожу.
Он судорожно втянул в себя воздух, и я довольно хмыкнула. Отняв губы от его плеча, я увидела, что его лицо теперь совсем близко от моего. В комнате все еще было сумрачно, но мгла не скрывала его поразительных серебристо-серых глаз, взгляд которых был прикован к моему лицу. Ноздри его раздувались, словно он судорожно втягивал мой запах. Я увидела, как приоткрылись на вдохе его губы, будто он хотел что-то сказать. Или сделать… Что-то вроде…
Он поцеловал меня.
Это мгновение, его близость, его запах, теплый и чистый, запах, в котором смешались все запахи улицы – ветра, снега, седельной кожи…
Искушение было слишком велико. Я со стоном открыла рот и тут же почувствовала горячие толчки его языка.
И отдалась ему. Он целовал, брал и давал. Я отвечала взаимностью. Наслаждалась им.
Мои руки трогали его всюду – плечи, шею, лицо. Пальцы зарывались в волосы. В один миг наши объятия стали пылкими, исступленными, неистовыми. Слишком быстро. Жар, скапливавшийся в груди, по горлу поднимался вверх.
Лихорадочно двигающиеся ладони переместились с моих плеч на спину, поползли ниже. Все мое тело звенело, натягивалось от напряжения, что отзывалось тревогой в сознании. Он взял меня за ягодицы, притягивая, крепко прижимая к себе. Я чувствовала, что он возбужден, распален донельзя, и знала, что он хочет
