того же, что и я.
Целуя его, я издала стон и в то же мгновение ощутила, как из моего носа вырвалась струя пара.
Он тоже это почувствовал. Ошеломленный, изумленный, непроизвольно отпрянул, как отреагировал бы всякий, кто случайно подступил слишком близко к пылающему очагу.
Его рука взметнулась к лицу.
Я соскочила с кровати, в ужасе прикрыла ладонью рот, ощущая исходящий оттуда жар. Пальцы запотели от рассеивающегося горячего пара.
Фелл потер лицо.
– Что это было?
Он смотрел на меня и уже думал, уже пытался понять… искал наиболее логичное объяснение. На мое счастье. Потому что я… дракон? Понятия несовместимые.
– Т-ты… меня укусила? – Мысленно он пытался соотнести этот укол боли с чем-то понятным. С тем, что поддавалось разумению.
– Я… я… прости, – пролепетала я. – Увлеклась.
Я, как безумная, замотала головой, не имея ни малейшего намерения признаваться в том, что я его опалила. К счастью, моему жару он был подвержен недолго и ожог оказался несильный… кожу не повредил. Отметины, по которой можно было бы определить характер повреждения, не осталось.
Это был кошмар. Страх, что я потеряю контроль над собой, что так или иначе проявлю свою драконью сущность, находясь рядом с Феллом, превратился в реальность. Ведь я могла его ранить. Может, даже убить. В памяти возник испепеленный труп Аркина.
– Я… прости, прости. Я так виновата, – сбивчиво забормотала я, прикрывая рукой рот, и неуклюже отступила от кровати на несколько шагов.
Фелл протянул ко мне руку, словно увещевая испуганную зверушку.
– Тамсин. Все нормально. Я не против. Иди ко мне.
– Нет. – Я яростно затрясла головой. – Я не могу… Не могу… с тобой.
Он опустил руку, замер. Его красивое лицо омрачилось, на лбу пролегла суровая складка.
– Не можешь?
– Так… – Я взмахнула перед собой рукой, показывая на кровать, – так быть с тобой я не могу.
Ну вот. Все-таки сказала. Зачем? Сама не смогла бы объяснить.
Даже в полумраке я заметила, как окаменели его черты и на серые глаза опустилась ледяная пелена.
– Ясно. Ты моя жена, но быть мне женой… ты не хочешь.
Я смотрела на него в немом отчаянии. Он сделал свои выводы. Неправильные выводы.
Разумеется, поправить его я не могла, тем более открыть правду. Это слишком опасно. Я была не настолько глупа, чтобы рассказать Зверю Приграничья о том, что со мной происходит. Что он спит в одной постели с чудовищем. Даже мысленно я с трудом могла это сформулировать. Не говоря уже о том, чтобы произнести вслух.
– Да, – подтвердила я. – Не хочу.
– Понятно, – резко кивнул он. – Больше я не стану досаждать тебе своим вниманием.
Мне хотелось плакать, рыдать от несправедливости происходящего. Я видела, как Фелл мгновенно замкнулся в себе, как еще больше похолодели его серые глаза. Он отдалился от меня. Я только что убила в нем всякие нежные чувства, всякое желание, что он испытывал ко мне… выстудила в нем тепло, будто залила водой огонь.
Всю следующую неделю я почти все время спала. Просыпалась лишь для того, чтобы поесть и удовлетворить минимальные потребности, а потом снова возвращалась в свою постель – в нашу постель, – ибо пребывание в дремотном состоянии было для меня самой безопасной формой существования.
Я убеждала себя, что это мой организм восстанавливается после тягот долгого путешествия. Убеждала себя, что это не отчаяние. Не скорбь. Не осознанный отказ от общения. Не грусть по несбывшимся надеждам, ибо наша семейная жизнь закончилась, не успев начаться. Погибла и погребена – и мы вместе с ней как супружеская чета – в сырой земле, под тяжелым камнем, как всякий труп. Я убеждала себя, что не избегаю этого нового мира, в котором теперь обитаю. Не пытаюсь убежать от этого нового существа, которое живет во мне.
Я твердила себе все это.
И лгала сама себе.
Фелл ночевал в наших общих покоях. Приходил каждый вечер. В другую комнату не ушел. Очевидно, ради соблюдения внешних приличий. Как-никак он являлся лордом Приграничья, владыкой здешних мест и должен был блюсти репутацию. Он не мог допустить, чтобы поползли слухи, будто он пренебрегает женой и супружескими обязанностями. Посему мы спали вместе, не глядя друг на друга, не прикасаясь друг к другу, не разговаривая после того, как гасили свет.
И каждую ночь я терпела одни и те же муки.
Мое тело горело изнутри, грудь сдавливало, кожа натягивалась, звенела, вибрировала, гудела, исполняя песню, которую слышала я одна… снедаемая влечением к мужу, с которым не могла быть.
Глава 29
Фелл
Я никак не ожидал, что отказ жены от близости со мной так сильно меня уязвит. Отправляясь на юг, я не думал, что у меня вообще возникнут какие-либо чувства к невесте, на которую я собирался предъявить права. Но теперь боль обиды пронизала все мое существо, как туман, наполнявший мою жизнь. Как незаживающая рана в боку. Я был женат на женщине, которую желал. Отчаянно. Неожиданно для себя самого. Тем не менее. Я страстно желал ее.
А она меня – нет.
Она ясно дала понять, что жить с ней как настоящие муж и жена мы не будем. Но я не переселился в другую комнату. Я – идиот, глупец – продолжал спать с ней в одной постели.
Зияющая пропасть между нами не уменьшилась. Ни в последующие дни. Ни через неделю. Ни через две. Напротив, эта пропасть ширилась с каждым днем.
Как будто мне нравилось заниматься самоистязанием. Другого объяснения не находилось. Я спал с ней на нашем супружеском ложе – впрочем, толком и не спал: мешали постоянный стояк и пульсация в ладони. Лежать подле нее, не притрагиваясь к ней, сдерживая себя, не смея протянуть к ней даже руку… это невыносимая мука. Когда мы оказались разлучены, и то было лучше. Не то чтобы лучше, но, по крайней мере, не так мучительно. А сейчас это просто агония.
Когда нас разделяли многие мили, ладонь тоже постоянно зудела, но больно не было. А сейчас боль от руки расползалась по всему телу, превращая его в одну большую ноющую рану.
Разве это нормально? Неужели все семейные пары, скрепившие свой брак кровью, проходят через это? Почему меня не предупредили? Если б знал, ни за что не согласился бы на такое. Ни за что не позволил бы соединить наши окровавленные ладони.
Я стремился отвлечься от душевных переживаний, и мне
