СССР. Никаких новых договоров, никаких поставок через Синьцзян, никаких советских советников в частях. Полный разрыв отношений.
Чан Кайши встал, подошёл к открытому окну. По реке шёл пароход «Кутво» под британским флагом, таща за собой две баржи с углём. На палубе стояли матросы в соломенных шляпах и курили, глядя на город.
— Господин президент, — сказал он, не отрываясь от окна, — я глубоко благодарен за то, что вы делаете для Китая. Возвращение Маньчжурии без новой войны — это то, о чём я мечтал с тридцать первого года. Но разрыв с Москвой… Советский Союз был единственным, кто поставлял нам оружие, когда весь мир смотрел, как мы теряем территории. Мои лучшие артиллеристы и танкисты учились в СССР. Если я откажусь от этой помощи внезапно, армия окажется без запчастей, без снарядов, без горючего.
— Я понимаю, — голос Рузвельта оставался спокойным. — Я не прошу сделать это внезапно. Я прошу начать процесс. И я не оставляю вас без замены. Совсем наоборот.
— Какую именно замену вы предлагаете?
— Во-первых, кредит на сто миллионов долларов США. Под два процента годовых, на двадцать лет. Деньги уже зарезервированы в Экспортно-импортном банке. Вы сможете закупить всё, что нужно: истребители «Curtiss P-36», бомбардировщики «Martin», лёгкие танки «Stuart», зенитные орудия «Bofors», грузовики «Studebaker». Во-вторых, мы открываем постоянную военную миссию в Китае. Первый состав — пятьдесят офицеров и инструкторов — прибудет в Чунцин в мае. Командовать будет полковник Стилуэлл, вы его знаете. В-третьих, мы гарантируем ежемесячные поставки авиационного бензина — сто октанов — через Бирманскую дорогу и через Хайфон, пока французы не передумали. Объём будет в три раза больше, чем вы получали из Владивостока. В-четвёртых, я работаю с Конгрессом над отменой эмбарго на прямые поставки оружия Китаю. Это займёт время, но уже есть предварительное согласие комитета по иностранным делам.
Чан Кайши вернулся к столу, сел, положил трубку на плечо, чтобы свободной рукой взять сигарету. Он не зажёг её, просто повертел в пальцах.
— Сто миллионов — это очень крупная сумма. Это позволит перевооружить десять дивизий. Но если я приму ваши условия, коммунисты сразу объявят меня предателем. Мао Цзэдун уже печатает листовки: «Чан Кайши продаёт Китай американским империалистам». Мои собственные генералы начнут ворчать. Некоторые из них учились в Москве и до сих пор вспоминают о своих советских друзьях с большой теплотой.
— Генерал, — голос Рузвельта стал чуть твёрже, — вы и я знаем, кто настоящий враг Китая в 1937 году. Это не Советский Союз. Это японские милитаристы, которые до сих пор держат Квантунскую армию в полной боевой готовности. Накамура сейчас ведёт с ними тяжёлую борьбу. Он арестовал уже большое число старших офицеров. Он делает свою часть работы. Мы делаем свою. И мы просим вас сделать вашу. Разрыв с Москвой — это цена мира в Восточной Азии. Цена возвращения Маньчжурии без миллиона погибших.
Чан Кайши молчал. Он смотрел на фотографию, где он стоит рядом с Сунь Ятсеном. На обороте надпись: «Доктор Сунь и я, Кантон, 1924».
— Я должен посоветоваться с Сун Цзывэнем и с Х. Х. Куном, — сказал он наконец. — Это решение затронет всю финансовую политику и всю внешнюю торговлю.
— Конечно. Но я хотел бы услышать ваше личное мнение. Не мнение правительства. Ваше.
Чан положил фотографию обратно.
— Моё личное мнение таково: возвращение Маньчжурии важнее любых идеологических споров. Если Накамура действительно выполнит обещание, я готов пойти на этот шаг. Я отдам приказ начать отзыв советских советников. Постепенно. Первый эшелон — к августу. Полный вывод — к декабрю. Новых соглашений не будет. Поставки через Синьцзян прекратятся с июня.
— Спасибо, — в голосе Рузвельта послышалась искренняя благодарность. — Это правильное решение. И для Китая, и для всего мира. Первый транш кредита — двадцать пять миллионов — будет переведён в мае. Первые самолёты прилетят в Куньмин в июне. И я лично прослежу, чтобы ни одна партия бензина не задержалась в Рангуне.
— Я очень ценю это, господин президент.
— И ещё одно. Когда всё это закончится — когда японские войска покинут Шэньян, когда над Мукденом снова поднимется китайский флаг, — я хочу пригласить вас в Вашингтон. Это будет официальный визит. Государственный приём. Вы приедете ко мне и будете не просителем помощи, а равным партнёром. Мы с вами начали большое дело. Я хочу, чтобы мы его закончили вместе.
Чан Кайши улыбнулся — впервые за весь разговор.
— С большим удовольствием приеду. И привезу вам лучший чай из Ханчжоу. И, возможно, немного шёлка для миссис Рузвельт.
— Элеонора будет в восторге. Берегите себя, генерал. И до скорой связи.
— До скорой, господин президент.
Линия щёлкнула и замолчала.
Чан Кайши положил трубку, откинулся в кресле и посмотрел в потолок. Потом встал, подошёл к большому глобусу в углу кабинета, покрутил его. Азия повернулась к нему: Япония, Китай, Советский Союз — всё на своих местах, но связи между ними уже начали перерисовываться.
Он нажал кнопку звонка на столе. Вошёл адъютант.
— Срочно ко мне министра финансов Сун Цзывэня. И председателя военного совета Хэ Инциня. И подготовьте шифровку в Чунцин: всем советским военным советникам при центральном штабе — готовиться к отъезду на родину. Срок — три месяца. Причина — ротация и реорганизация. Никаких объяснений прессе.
Адъютант поклонился и вышел.
Чан Кайши снова подошёл к окну. Солнце уже клонилось к западу, окрашивая реку в медный цвет. На дальнем берегу Пукэу японский флаг над консульством трепетал на ветру. Скоро его спустят. Скоро над всем северо-востоком снова будет один флаг — синее небо и белое солнце.
Он закурил новую сигарету и долго смотрел на горизонт. Решение было принято. Тяжёлое, но единственно возможное. Маньчжурия возвращалась. Япония уходила. Америка приходила сюда в качестве главного партнёра. А Советский Союз оставался для него теперь в прошлом.
В кабинете стало тихо. Только лопасти вентилятора продолжали медленно вращаться, и где-то в саду кричала цикада, а история сделала очередной поворот.
* * *
Варшава в середине апреля уже забыла, что такое холод. Солнце прогревало город и заливало улицы ровным, почти летним светом. По Новому Свету катились переполненные трамваи, в открытых окнах развевались женские платки и газеты. На углу Маршалковской мальчишки-газетчики размахивали свежими выпусками: «Иден даёт Польше 20 миллионов фунтов кредита!», «PZL получит заказ на 300 моторов „Мерлин“!». Люди останавливались, покупали, улыбались, передавали друг другу новости:
