Медину, откровении ему пророка и т. п. – все это, вместе взятое, позволило ему довольно длительное время держать под своим влиянием темных горцев, в основной своей массе слабо разбирающихся в вопросах общественного уклада.
Издавна в России и за ее пределами был известен религиозный фанатизм горцев. На этом и решили поиграть Гоцинский и его подручные. Обильным потоком они распространяли среди горского населения различные, порой самые нелепые, слухи о якобы чинимых большевиками гонениях верующих, «социализации» горских женщин, уничтожении стариков и т. п. Все мероприятия советской власти выставлялись ими как примеры, абсолютно враждебные шариату. И многие горцы на первых порах верили этим провокационным слухам, принимая на веру заявления Гоцинского и его подручных.
Чтобы еще более усилить религиозный фанатизм своих сторонников, придать этому движению большую популярность, противники советской власти использовали в своих целях еще один прием – они взяли имя и авторитет имама Шамиля. В Аварском округе, одном из самых отдаленных в Дагестане, больше, чем где-либо, сохранились легенды, предания и заветы из эпохи борьбы горцев с царскими войсками. Именем Шамиля нетрудно было обмануть темное население. Верхушка мятежников призывала широкие массы горцев к восстанию, как возобновлению борьбы, которую вел легендарный Шамиль. Именно для закрепления этого настроя и был срочно затребован из Турции внук Шамиля – Саид-бек.
На руку мятежникам играло и другое обстоятельство. Это о нем видный деятель Советского Дагестана Н. Самурский, руководитель всех партизанских сил области, писал в 1923 г.: «Восстание против советской власти, возглавляемое Нажмутдином Гоцинским, полковником Алихановым и другими, было вызвано не столько влиянием обоих вождей… сколько целым рядом ошибок, допущенных руководителями некоторых советских учреждений в центре Дагестана, а также отдельными советскими работниками на местах, незнакомыми с бытовыми условиями и характером горцев…» [18]
Эти ошибки и промахи в основном происходили из-за неопытности партийных и советских работников (инструкторов, агитаторов и т. п.), слишком грубо и кустарно подходивших к психологии горцев, их вековым устоям и традициям; из-за неудачного выбора начала продовольственной кампании; из-за нетактичного подхода чекистов, работавших в горах теми же методами, что и в русской деревне; из-за засилья в аульных ревкомах кулацких элементов.
Тодорский из армейской и фронтовой сводок знал, что еще в августе 1920 г., одновременно с высадкой врангелевского десанта на Кубани, отряды Гоцинского предприняли несколько попыток вторгнуться в Дагестан со стороны Грузии. Но тогда они все окончились провалом. В начале сентября Гоцинский и его войска, получив подкрепление, вновь двинулись на территорию Дагестана. Немногочисленные силы советской пограничной охраны не могли оказать им сколь-нибудь серьезного сопротивления.
Этот успех способствовал укреплению авторитета мятежников среди местного населения. И они всемерно старались упрочить свое положение. Используя самые разнообразные методы – подкуп, ложь, демагогические обещания, запугивание, репрессии, всячески разжигая религиозный фанатизм, – они смогли в короткое время довести численность своих отрядов до 10 тысяч человек. В одном только Андийском округе отряд мятежников насчитывал до четырех тысяч штыков и сабель [19]. Своей конечной целью мятежники провозгласили создание в Дагестане шариатской (духовно-светской) монархии во главе с имамом Гоцинским.
Стратегически важное положение Дагестана хорошо понимало как командование советских войск, так и организаторы мятежа. Он (Дагестан) являлся тыловым районом 11-й армии и (что важнее всего!) через него проходил единственный железнодорожный путь, питающий Бакинской нефтью основные промышленные районы Советской России. Нельзя было ни в коем случае допустить, чтобы мятежники прервали эту животворную нить, соединяющую Баку с центром.
Хорошо вооруженные банды Гоцинского, используя свое численное превосходство, в первую очередь направили свой удар против опорных пунктов частей Красной Армии – старинных укреплений Хунзах, Гуниб, Ботлих. В начале октября Ботлих был захвачен мятежниками, а Хунзах и Гуниб оказались в осаде. Небольшие гарнизоны этих крепостей, отрезанные от своих основных войск, лишенные продовольствия и боеприпасов, мужественно защищались, нередко и сами делая смелые вылазки в окрестные аулы.
Советское командование предприняло ряд энергичных мер по восстановлению положения. В их числе была переброска из Баку в Дагестан 32-й стрелковой дивизии во главе с А.И. Тодорским. В результате этих мер была снята осада крепостей Гуниб и Хунзах. Однако А.И. Тодорский хорошо понимал: чтобы закрепить достигнутые успехи и окончательно разгромить противника, наличных сил все равно было явно недостаточно. Продвижение войск Дагестанской группы, не обладающих опытом боевых действий в горах, шло крайне медленно. Части несли большие потери от огня противника. Оперативная связь между частями была слабой, тылы отставали от войск. Вдобавок положение резко ухудшилось с наступлением холодов – бойцы не имели теплого обмундирования, достаточного количества хорошей обуви. Поэтому в ноябре – декабре 1920 г. части, подчиненные А.И. Тодорскому, были вынуждены перейти к обороне.
В свою очередь противник не замедлил воспользоваться таким выгодным моментом, он заметно усилил свою активность. Под его давлением подчиненным А.И. Тодорского пришлось оставить ряд населенных пунктов, в том числе Гергебиль и др. Крепости Гуниб и Хунзах снова оказались в окружении. Вот такие события предшествовали прибытию 14-й стрелковой дивизии в состав Дагестанской группы войск под начало А.И. Тодорского. Этой дивизией с сентября 1920 г. командовал Петр Штейгер (бывший начдив 32-й), начальником штаба уже полгода был Михаил Снегов. А вот военным комиссаром дивизии оказался Лазарь Аронштам, родственник Александра Тодорского. Это родство было довольно близким: Александр Тодорский и брат Лазаря Аронштама – Григорий были женаты на родных сестрах Черняк.
Вот и настало время сказать слово о личной жизни героя нашего очерка. Снова обратимся к воспоминаниям Анатолия Тодорского: «…1920 г. стал для Александра вдвойне знаменательным. Во-первых, он получил письмо от Виноградова с приветом от В.И. Ленина. Во-вторых, произошло важное событие в его личной жизни – женитьба. Жизнь есть жизнь, и даже на фронте в редкие минуты передышки справлялись свадьбы, и люди переживали счастливые мгновения, которые становились иногда последними в их жизни.
Рузе (Иосифовне) Черняк, когда она стала Тодорской, не исполнилось еще и двадцати, но пройденный ею жизненный путь уже можно было назвать героическим. Она родилась (в 1900 г. в Лодзи) в мелкобуржуазной семье, училась в гимназии. Ее ожидало будущее, обычное для девушек того круга. Но под влиянием старших сестер Маши, Эммы (и Матильды), активных членов РСДРП(б), Рузя включилась в нелегальную революционную работу в Чернигове, а затем в Москве, куда переехала их семья. Сначала в подполье, а после Февральской революции легально Рузя работала под руководством Р.С. Землячки, которая сразу оценила ее боевой революционный темперамент, сочетавшийся с деловым подходом к самым серьезным политическим вопросам. В марте 1917 г., вступив в партию, Рузя работала техническим секретарем Московского комитета, а в июне, когда был организован Союз молодежи при МК РСДРП(б) – предшественник
