Пауза. — Есть одна причина которую я знаю. Но я не хочу говорить о ней пока не уверен. Дайте мне день.
Каэль смотрел на него долго.
— Один день, — сказал он. — И ещё вопрос. Она говорит что не помнит что произошло с Лирой. Что голова путает. Это правда или она притворяется?
Лекарь помолчал.
— Технически такое возможно, герцог. При сильном стрессе.
— Технически, — повторил Каэль.
— Я не могу сказать точно. Но... она не вела себя как человек который притворяется.
— Или очень хорошо притворяется.
— Или это, — согласился лекарь. — Да.
Каэль оттолкнулся от стены.
За двадцать лет командования он научился одной вещи — когда ситуация не складывается в понятную картину, не торопись. Смотри. Собирай. Жди пока само не проявится.
Эвелин за два года сложилась в очень понятную картину. Жестокая, расчётливая, умеющая ударить точно и в нужный момент. Он знал её. Или думал что знал.
А вчера она попросила воды.
И сегодня — травяной отвар без магии.
И смотрела на лекаря с таким выражением — внимательным, профессиональным — которого Каэль за два года не видел на её лице ни разу.
Что-то изменилось, — думал он. — Что-то произошло. И я не знаю что. А то чего я не знаю — меня беспокоит.
— Один день, — повторил он лекарю. — Найди ответ.
Саша
Каэль ушёл сразу после лекаря — молча, ровно, без единого лишнего слова.
Это хуже чем если бы кричал, — поняла я. — Когда молчит и уходит — значит думает. Значит что-то решает без меня. А я не знаю что.
Мира помогла переодеться — что-то более простое, без семи слоёв ткани — и я наконец смогла нормально сесть у окна и подумать.
Думать было о чём.
Лекарь сказал — магический фон изменился. И пока он это говорил у него было такое лицо — как у человека который знает ответ но боится его произносить вслух. Как у Миры вчера когда она говорила про другую душу в теле.
Они догадываются, — поняла я. — Оба. Лекарь догадывается. Мира знает. И Каэль — Каэль смотрит на меня как на задачу у которой не сходится ответ.
Я сидела и смотрела в окно на серый двор и думала о том о чём не хотела думать.
Если правда выйдет — что я не Эвелин, что я вообще другой человек из другого мира — что тогда?
Хороший вопрос, Саша. Давай по порядку.
Лучший сценарий — меня сочтут сумасшедшей. Запрут в комнате, позовут другого лекаря, будут лечить от помешательства травяными отварами. Неприятно но переживаемо.
Средний сценарий — меня сочтут опасной. Непредсказуемая магия, чужая душа в теле герцогини. Что с такими делают в средневековом мире — я понятия не имела, но вариантов было немного и все они мне не нравились.
Плохой сценарий — Мира говорила: король знает о таких случаях. Он интересуется.
Вот это было самое нехорошее.
Король который обязал Каэля жениться на Эвелин. Который знает о случаях когда в тело входит другая душа. Который интересуется хаотичной магией — настолько что кто-то вырвал об этом страницу из книги.
Интересуется, — повторила я. — Люди которые интересуются такими вещами — не из любопытства. Из цели.
Я смотрела на свои руки.
Значит правду — не говорить. Никому и никогда. Ни лекарю, ни Мире — хотя она уже догадалась, — ни тем более Каэлю. Плыть по течению. Быть Эвелин. Изучать обстановку. И не попадаться.
Легко сказать.
В дверь постучали — и сразу открыли, не дожидаясь ответа.
Вот это, — подумала я, — уже интересно.
Лира вошла без стука.
Просто открыла дверь и вошла. Как к себе домой. Как человек которому давно уже не нужно разрешения.
Вот так значит, — отметила я. — Запомним.
Она остановилась посреди гостиной. Не подошла к креслу, не поздоровалась. Просто стояла и смотрела на меня — с таким выражением каким смотрят когда пришли за чем-то конкретным и пока прицеливаются.
Красивая. Вблизи ещё заметнее — светлые волосы, несколько прядей у лица, серые глаза. Перевязанная рука чуть на весу. Не демонстративно — слишком тонко для демонстрации. Ровно настолько чтобы взгляд сам цеплялся.
На вызовах бывают люди которые умеют быть именно такими какими их хотят видеть, — подумала я. — Это навык. Иногда — опасный.
— Ну, — сказала она наконец. Один слог. И в этом одном слоге было столько всего — ожидание, давление, что-то острое под мягкостью.
Я смотрела на неё.
Молчала.
Это её чуть задело — я видела по тому как пальцы свободной руки едва заметно сжались.
— Что молчишь, — сказала она. Не вопрос — констатация. — Обычно у тебя слов хватает.
— Садись, — сказала я.
Она чуть наклонила голову. Медленно — как будто проверяла что я имею в виду. Потом подошла к креслу — тому которое я не предлагала — и села. Аккуратно, прямая спина, перевязанная рука на подлокотнике. Смотрела на меня с новым выражением — уже не с тем острым ожиданием. С чем-то внимательнее.
— Ты как себя чувствуешь, — сказала она.
Вот это неожиданно, — подумала я. — Она пришла давить — и вдруг спрашивает как я себя чувствую. Это не забота. Это проверка.
— Нормально, — сказала я.
— Нормально, — повторила она. Чуть растянула это слово. — Ты потеряла сознание. Каэль был в бешенстве. А ты — нормально.
— Да.
Она смотрела на меня. Долго.
— Ты помнишь что произошло, — сказала она наконец. Снова не вопрос — утверждение. Проверяла.
— Расскажи мне, — сказала я.
Что-то изменилось в её лице — быстро, едва заметно. Уголок рта чуть дёрнулся.
— Что?
— Расскажи. Как ты это помнишь.
Лира смотрела на меня секунду. Две. Потом — очень тихо, почти мягко:
— Ты не помнишь.
Не вопрос. Не удивление. Просто — констатация. И в этой констатации было что-то нехорошее. Что-то что мне не понравилось.
— Расскажи, — повторила я.
Она откинулась чуть назад в кресле. Свободная рука легла на подлокотник — расслабленно, спокойно. Что-то в её позе изменилось. Стало свободнее. Как человек который только что понял что разговор пойдёт иначе чем он думал — и это его устраивает.
Плохой знак, — поняла я. — Очень плохой знак.
— Ты пришла ко мне в сад, — начала она медленно. — Была злая. Ты всегда злая когда приходишь ко мне. — Маленькая пауза. — Схватила меня за руку. Сказала что я должна убраться из замка. Что ты устала меня терпеть. — Она опустила взгляд. Ресницы вниз. — Что Каэль никогда меня не выберет. Это ты сказала. А потом рука — и я упала.
Складно. Очень складно. Эмоция в нужном месте, пауза в нужном месте,
