уселись по-турецки и начали расспрашивать новости. Ричард рассказал нам, что недели три назад армия генерала Кирни выступила из форта Бента, чтобы идти на Санта-Фе; что последние известия были о том, что они приближаются к горным теснинам, ведущим к городу. Один из американцев достал засаленную газету с сообщением о сражениях при Пало-Альто и Ресака-де-ла-Пальма. Пока мы обсуждали эти события, дверной проем затемнила высокая, неуклюжая фигура человека, который, засунув руки в карманы, не спеша осматривал помещение, прежде чем войти. На нем были коричневые домотканые панталоны, слишком короткие для его длинных ног, а за поясом были заткнуты пистолет и охотничий нож «боуи». Его голова и один глаз были обмотаны огромной белой льняной повязкой. Закончив осмотр, он вошел, шаркая ногами, и уселся на сундук. За ним последовало еще восемь или десять человек такого же пошиба, которые, весьма развязно рассевшись по комнате, уставились на собравшихся. Шоу и я переглянулись. Мы невольно вспомнили об эмигрантах из Орегона, хотя у этих непрошеных гостей была какая-то особая огонь в глазах и сжатые губы, отличавшие их от наших старых знакомых с прерий. Они тут же принялись нас расспрашивать: откуда мы приехали, что собираемся делать дальше и каковы наши жизненные перспективы.
Человек с забинтованной головой несколько дней назад попал в неприятную переделку. Он пошел к реке за водой и, пробираясь через молодые ивняки, покрывавшие низину, неожиданно наткнулся на гризли. Медведь, только что съевший бизона-самца, прилег, чтобы проспаться после еды. Медведь поднялся на задние лапы и нанес незваному гостю такой удар лапой, что полностью обнажил ему лоб, содрал кожу с передней части головы и чуть не выколол глаз. К счастью, медведь был не в очень воинственном настроении, насытившись недавней трапезой. Спутники человека, шедшие следом, подняли крик, и медведь удалился, не спеша ломая на своем пути ивняк.
Эти люди принадлежали к партии мормонов, которые, имея вполне обоснованные опасения перед другими эмигрантами, отложили свой отъезд из поселений, пока все остальные не уехали. Из-за этой задержки они добрались до форта Ларами слишком поздно, чтобы продолжать путь в Калифорнию. Услышав, что в верховьях Арканзаса есть хорошие земли, они под руководством Ричарда перебрались туда и теперь готовились провести зиму в местечке примерно в полумиле от Пуэбло.
Когда мы прощались с Ричардом, солнце уже клонилось к закату. Выйдя за ворота, мы могли окинуть взглядом маленькую долину Арканзаса; картина была прекрасной, и вдвойне – для наших глаз, так долго привыкавших к пустыням и горам. Высокие леса окаймляли реку, по обеим сторонам тянулись зеленые луга; узкую долину обрамляли высокие утесы, мирно греющиеся на солнце. Мексиканец верхом на лошади гнал к воротам стадо коров, а наша маленькая белая палатка, которую люди разбили под большим деревом на лугу, очень живописно вписывалась в пейзаж. Подойдя к ней, мы обнаружили, что Ричард послал мексиканца принести нам обильный запас зеленой кукурузы и овощей и пригласил нас брать все, что пожелаем, с полей вокруг Пуэбло.
Жители ежедневно опасались набега более грозных потребителей, чем мы. Каждый год, когда кукуруза начинает созревать, Арапахи численностью в несколько тысяч человек приходят и разбивают лагерь вокруг Пуэбло. Горстка белых, целиком зависящая от этого роя дикарей, предпочитает счесть за благо необходимость; они очень радушно выходят навстречу, пожимают им руки и дают понять, что урожай полностью в их распоряжении. Арапахи принимают их слова за чистую монету, помогают себе весьма щедро и обычно затем пускают своих лошадей на кукурузные поля. Однако они предусмотрительно оставляют достаточно урожая нетронутым, чтобы побудить поселенцев снова засеять поля на следующий год к их же выгоде.
Человеческая раса в этой части света делится на три категории, расположенные в порядке их достоинств: белые, индейцы и мексиканцы; причем последним отнюдь не предоставляется почетное звание «белых».
Несмотря на теплый закат того вечера, следующее утро было хмурым и унылым. Непрерывно шел дождь, тучи лежали на самых верхушках деревьев. Мы переправились через реку, чтобы посетить поселение мормонов. Когда мы переезжали реку вброд, с другой стороны в нее въехали несколько трапперов верхом на лошадях. Их замшевые куртки промокли насквозь от дождя и липко и неприятно обтягивали тело. Вода стекала с их лиц и капала с дул их винтовок и капканов, которые каждый вез на луке седла. И лошади, и люди имели самый унылый и несчастный вид, чему мы не могли не посмеяться, забыв, как часто и сами оказывались в подобном положении.
Проехав с полчаса, мы увидели белые фургоны мормонов, поставленные среди деревьев. Звучали удары топоров, падали деревья, и вдоль опушки леса и на прилегающем лугу возводились бревенчатые хижины. Когда мы подъехали, мормоны оставили работу и, усевшись на бревна вокруг нас, принялись горячо обсуждать вопросы теологии, жаловаться на плохое обращение, которому они подвергались со стороны «язычников», и оплакивать потерю своего великого храма в Наву. Пробыв с ними час, мы поехали обратно в наш лагерь, радуясь, что поселения избавились от присутствия таких слепых и отчаянных фанатиков.
На следующее утро мы покинули Пуэбло и отправились в форт Бента. Поведение Раймонда в последнее время было менее удовлетворительным, чем прежде, и мы рассчитали его, как только прибыли в Пуэбло; так что наша компания, включая нас самих, теперь сократилась до четырех человек. Будущий наш путь был сопряжен с некоторой неопределенностью. Тропа между фортом Бента и поселениями, расстояние до которых исчислялось в шестьсот миль, в это время была опасной; ведь после прохода армии генерала Кирни вокруг некоторых ее участков собралось множество враждебных индейцев, главным образом Поуней и Команчей. Чуть позже они стали так многочисленны и дерзки, что едва ли хоть один отряд, каким бы крупным он ни был, проходил между фортом и границей поселений без каких-либо проявлений их враждебности. Газеты того времени достаточно ярко отражают это положение. Многие люди были убиты, угнано большое количество лошадей и мулов. Не так давно я встретил одного джентльмена, который осенью приехал из Санта-Фе в форт Бента и застал там отряд из семидесяти человек, считавших себя слишком слабыми, чтобы самостоятельно спускаться к поселениям, и ожидавших там подкрепления. Хотя эта чрезмерная робость вполне доказывает невежество и легковерие этих людей, она также свидетельствует о состоянии тревоги, царившем в стране. Когда мы были там в августе, опасность еще не стала столь велика. В окрестностях не было ничего особо привлекательного. Кроме того, мы предполагали, что могли бы просидеть там ползимы, не найдя ни одной партии, с которой можно было бы отправиться вниз; ибо мистер Саблетт и другие, на кого мы рассчитывали, уже покинули форт Бента, как сообщил нам Ричард. До сих пор на нашем пути Фортуна была к нам благосклонна. Поэтому мы решили воспользоваться ее милостивым настроением и, надеясь на продолжение ее благодеяний, отправиться в путь с Генри и Делорие и пробиваться сквозь заслоны индейцев как получится.
Форт Бента расположен на реке примерно в семидесяти пяти милях ниже Пуэбло. В полдень третьего дня мы оказались в трех-четырех милях от него, разбили палатку под деревом, привесили зеркала к его стволу и, совершив свой примитивный туалет, поехали к форту. Вскоре мы увидели его, ибо он заметен с довольно большого расстояния, стоя своими высокими глинобитными стенами посреди выжженных равнин. Казалось, будто на страну напала саранча. Трава на много миль вокруг была выщипана лошадьми солдат генерала Кирни. Когда мы добрались до форта, то обнаружили, что не только лошади съели траву, но и их хозяева разобрали запасы маленького торгового поста; так что нам с большим трудом удалось раздобыть несколько необходимых для нашего обратного пути вещей. Армия ушла, жизнь и суета утихли, и форт являл собой картину скучного и ленивого спокойствия. Несколько больных офицеров и солдат прогуливались по плацу, где было
