Тет Ружу. Тот, немного побаиваясь своего нового приобретения, пустился в разные лести и уговоры, чтобы заставить его двинуться вперед. Мул, понимая, что от него ждут движения вперед, наоборот, замер на месте и стоял недвижимо, как скала, глядя прямо перед собой с невозмутимым спокойствием. Получив удар сзади, он согласился двинуться и прошел почти до другого конца форта, прежде чем снова остановиться. Услышав смех окружающих, Тет Руж собрался с духом и сильно дернул за веревку. Мул рванулся назад, крутанулся на месте и бросился к воротам. Тет Руж, мужественно уцепившийся за веревку, пронесся по воздуху несколько ярдов, потом отпустил ее и застыл с открытым ртом, провожая взглядом мула, ускакавшего в прерию. Его вскоре поймал и вернул мексиканец, который вскочил на лошадь и погнался за ним с лассо.
Продемонстрировав таким образом свою пригодность к путешествию по прериям, Тет Руж принялся запасаться провизией на дорогу, и с этой целью обратился к помощнику квартирмейстера, находившемуся в форте. У этого чиновника было лицо кислое, как уксус, ибо он пребывал в состоянии хронического негодования, потому что его оставили позади армии. Он был не менее других рад избавиться от Тет Ружа. Поэтому, достав ржавый ключ, он открыл низкую дверь, ведшую в полуподземное помещение, куда они вдвоем и скрылись. Через некоторое время они снова вышли, причем Тет Руж был крайне смущен множеством бумажных свертков, содержавших различные предметы его сорокадневного рациона. Их вручили на попечение Делорие, который как раз в это время проходил мимо с повозкой по пути к назначенному месту встречи с Монро и его спутниками.
Затем мы уговорили Тет Ружа раздобыть себе ружье, если сможет. Соответственно, он стал горячо взывать к милосердию различных лиц в форте, но совершенно без успеха, что нас особо не огорчило, поскольку в случае стычки он с гораздо большей вероятностью мог нанести вред себе или своим друзьям, чем врагу. Когда все эти приготовления были завершены, мы оседлали лошадей и уже собирались покинуть форт, как, оглянувшись, обнаружили, что наш новый товарищ снова попал в беду. Один человек держал мула посреди форта, пока тот пытался надеть на него седло, но мул все время пятился в сторону и ходил по кругу, пока он не оказался почти в отчаянии. Потребовалась посторонняя помощь, чтобы преодолеть все трудности. Наконец, он вскарабкался на черное военное седло, на котором ему предстояло вселять ужас в ряды мексиканцев.
«Ну же, – сказал Тет Руж, – давай, иди, ну же».
Мул не спеша двинулся вперед и вышел за ворота. Его недавнее поведение внушило ему такой трепет, что он ни разу не осмелился тронуть его хлыстом. Мы поехали рысью к месту встречи, но не успели мы отъехать далеко, как увидели, что мул Тет Ружа, отлично понимавший своего наездника, остановился и, несмотря на его протесты, мирно пасся на некотором расстоянии позади. Поэтому, подъехав сзади, мы погнали его и строптивого мула перед собой, пока в сумерках не увидели вдали мерцание огня. Монро, Джим и Эллис лежали вокруг него; их седла, вьюки и оружие были разбросаны рядом, а лошади привязаны неподалеку. Там же был и Делорие с нашей маленькой повозкой. Вскоре запылал и другой костер. Мы пригласили наших новых союзников выпить с нами по чашке кофе. Когда оба остальных перешли на свою сторону лагеря, Джим Гёрни все еще стоял у огня, усердно попыхивая своей маленькой черной трубкой, такой же короткой и обветренной, как он сам.
«Ну что ж! – сказал он. – Нас восемь человек; будем считать, что шестеро – ибо те два оболтуса, Эллис вон там и твой новичок, никуда не годятся. Мы и так прорвемся, не сомневайся, если только команчи не наткнутся на нас».
Глава XXIII
Тревоги от индейцев
Мы начали наше путешествие к пограничным поселениям 27 августа, и, конечно, более оборванной кавалькады никогда не видели на берегах Верхнего Арканзаса. Из крупных и породистых лошадей, с которыми мы покинули границу весной, не осталось ни одной; мы заменили их выносливой, как мулы, и почти столь же уродливой породой прерий; кроме того, у нас было несколько этих отвратительных животных. Несмотря на их силу и выносливость, некоторые из них уже были измотаны тяжелой службой и скудным кормом, и, поскольку ни одна не была подкована, они быстро начинали хромать. У каждой лошади и мула на шее была намотана веревка из скрученной бычьей кожи, что отнюдь не добавляло им красоты. Наши седла и все снаряжение к этому времени были до жалости изношены и потрепаны, а оружие затупилось и заржавело. Одежда всадников полностью соответствовала потрепанному виду наших лошадей, и из всей компании никто не выглядел более непрезентабельно, чем мой друг и я. Шоу носил в качестве верхней одежды старую красную фланелевую рубаху, расстегнутую спереди и подпоясанную, как куртка; я же, за неимением другой одежды, был облачен в поношенный кожаный костюм.
Так, счастливые и беспечные, как нищие, мы день за днем медленно двигались вдоль однообразных берегов Арканзаса. Тет Руж постоянно доставлял хлопоты, ибо он никогда не мог поймать своего мула, оседлать его или вообще сделать что-либо без посторонней помощи. Каждый день у него появлялась новая болезнь, реальная или мнимая, на которую он жаловался. То он был убит горем и подавлен, то на него накатывал прилив буйного веселья, которое он мог выразить только беспрестанным смехом, свистом и рассказами. Когда другие средства развлечения иссякали, мы забавлялись, дразня его; это была справедливая компенсация за те хлопоты, которые он нам доставлял. Тет Руж даже получал удовольствие от насмешек, ибо он был странной смесью слабости, чудачества и добродушия. Он представлял собой фигуру, достойную кисти художника, когда шагал впереди нас, восседая на спине своего мула и закутавшись в огромную шинель из бизоньей шкуры, которую ему подарил в форте какой-то благодетель. Это необыкновенное одеяние, в которое поместились бы двое таких, как он, он почему-то, известному лишь ему самому, выбрал носить наизнанку, и он никогда не снимал его, даже в самую жаркую погоду. Оно было все в швах и заплатах, а шкура была настолько старая и ветхая, что каждый день рвалась в новом месте. Как раз на макушке виднелась большая шапка рыжих кудрей, а маленькая фуражка, лихо сдвинутая набок, придавала ему воинственный вид. Его посадка в седле была не менее примечательна, чем его внешность и снаряжение. Одну ногу он прижимал к боку мула, а другую выставлял под углом в 45 градусов. Его панталоны были украшены военной красной полосой, которой он чрезвычайно гордился; но поскольку они были слишком коротки, из-под них обычно виднелись голенища его сапог. Его одеяло, небрежно свернутое в большой сверток, болталось сзади седла, куда он привязал его веревкой. По четыре-пять раз в день оно падало на землю. Каждые несколько минут он ронял трубку, нож, огниво или кусок табака и вынужден был слезать, чтобы поднять их. При этом он умудрялся всем мешать; а поскольку большинство в нашей компании отнюдь не отличались щепетильностью в выборе выражений, на него обрушивался град ругательств, наполовину всерьез, наполовину в шутку, пока Тет Руж не заявлял, что жизни нет никакой радости, и что он никогда не видел таких парней.
Всего через день или два после того, как мы покинули форт Бента, Генри Шатийон уехал вперед на охоту и взял с собой Эллиса. После того как они отсутствовали некоторое время, мы увидели, как они спускаются с холма, гоня перед собой трех кавалерийских лошадей, которые либо сбежали от своих хозяев во время похода, либо сломались и были брошены. Одна из них была в сносном состоянии, но две другие сильно исхудали и были изрядно покусанны волками. Как бы они ни были истощены, мы довезли двух
