минут они провели в тягостном молчании. Виктория намазывала масло на тост, а свекровь время от времени подносила к губам чашку с уже знакомым зеленоватым отваром. При этом от свекрови исходило настолько осязаемое страдание, что Виктория чувствовала себя неловко.
К счастью, молчание продлилось недолго — в столовой появился Грэгори.
— Доброе ут… ро.
Заметив мать, младший Рассел моментально помрачнел, однако воспитание, по видимому, не позволило ему развернуться и уйти. Виктория поприветствовала его в ответ.
— Доброе утро, мой мальчик, — проговорила вдовствующая герцогиня. — Ты здоров? Хардинг сказал, что ты пропустил вчерашний ужин...
— Я просто не был голоден, — коротко ответил Грэгори, усаживаясь за стол рядом с Викторией. Служанка Агнес, которая всё это время занималась чайной посудой у буфета, поспешила переставить тарелки и столовые приборы перед ним.
— Когда пропадает аппетит, это может говорить о болезни, — произнесла герцогиня, тревожно взглянув на сына, а Виктория впервые отметила какие покрасневшие у неё глаза. — Не стоит ли пригласить к нам мистера Уотса?
Грэгори ничего не ответил. Он решительно потянулся к блюду с копчёной рыбой и принялся накладывать себе на тарелку, всем видом показывая, что не намерен говорить о враче.
Герцогиня некоторое время молча наблюдала за ним.
— Грэгори, дорогой, — наконец произнесла она тихо, — ты слишком налегаешь на копчёное. Это вредно для пищеварения. Ты ведь помнишь, что у твоего отца были проблемы с желчью…
— У моего плохого пищеварения, матушка, — перебил её Грэгори, — совсем другая причина.
Герцогиня вздрогнула, губы её сжались.
— Я просто... я только хотела... — Она дрожащими пальцами обхватила чашку и закончила совсем тихо: — Прости меня.
Виктория почувствовала себя настолько неуютно, что проглоченный кусочек тоста встал в горле комом. Она даже закашлялась, потянулась за стаканом с водой, и в этот момент вдовствующая герцогиня неожиданно пододвинула к ней вторую чашку с отваром. Хорошо знакомая Виктории зеленоватая жидкость качнулась, едва не перелившись через край.
— Выпейте, милая. Овсяные отруби хороши и для горла, и для желудка.
— Мама, не подсовывайте герцогине свою… жижу, — с отвращением бросил Грэгори.
Затравленный взгляд свекрови будто что-то надломил внутри. Виктория взяла изящную чашку, пробормотала слова благодарности и осторожно поднесла напиток к губам. Вкус оказался именно таким, как и ожидалось: пресным, с неприятным травянистым оттенком. Что это было, Виктория так и не поняла. Шпинат?...
Ей стоило больших усилий скрыть гримасу отвращения, вызванную этим вкусом. Изобразив вежливую улыбку, Виктория поставила чашку на стол с твёрдым намерением больше никогда не пробовать этот отвар. Нет, какие бы страдальческие взгляды ни бросала на неё свекровь, она не будет этого пить.
— Грэгори, у вас есть планы на ближайшие пару часов? — обратилась Виктория к юноше, стараясь, придать собственному голосу непринуждённости. — Я подумала… быть может, мы могли бы прокатиться вместе по парку? Погода замечательная. И вы собирались показать мне живописные места…
Грэгори на мгновение замер, и Виктория заметила, как напряглись его руки.
— У меня есть кое-какие… дела, — ответил он будто бы собственной тарелке. — Я непременно покажу вам всё, но в другой раз.
Викторию кольнуло разочарование. Она со вчерашнего вечера пыталась перехватить молодого человека для серьёзного разговора, но Грэгори неожиданно сделался таким неуловимым, что даже лакеи не могли его найти.
И сегодня, похоже, он тоже собирался её избегать.
Виктория осторожно скосила взгляд на его лицо. Раны Грэгори уже почти затянулись, от синяка под глазом осталась едва заметная желтизна. Однако это не приносило особого облегчения. Учитывая, что Грэгори по-прежнему выезжал за пределы Ривенхол-парка, он мог в любой момент получить новые травмы. Подручные ростовщика не побоялись заявиться прямо на территорию поместья — а значит, настроены они были более чем серьёзно. Наверняка знали, что герцог Ривенхол в отъезде.
Грэгори, похоже, заметил её пристальный взгляд и неловко поёрзал на стуле.
— Вы ведь можете взять любого кучера, если хотите прокатиться, — предложил он.
— Действительно, — мягко улыбнулась Виктория. — Но лучше я всё-таки дождусь, когда вы будете свободны.
— Не стоит отменять прогулку только из-за меня.
В голосе его прозвучало что-то похожее на ребяческое упрямство — он явно хотел, чтобы Виктория оставила его в покое.
И как теперь быть? В последнюю очередь Виктория хотела стать для Грэгори кем-то вроде вдовствующей герцогини, каждое слово которой будет восприниматься в штыки. Но и игнорировать его проблему она тоже не могла. Ох, как же несвоевременно уехал герцог Ривенхол!
— Ничего страшного. На самом деле, я очень много гуляла вчера.
— Правда? — Грэгори явно обрадовался смене темы разговора. — И где же?
— Мы с Салли прошлись по западной дорожке, — ответила Виктория, — до дубовой рощи…
Она тут же осеклась. В памяти всплыла поляна, на которой они обнаружили мёртвых птиц. Маленькие неподвижные тела и поджатые лапки до сих пор ярко стояли у Виктории перед глазами.
Некоторое время она сомневалась, можно ли затрагивать такую неприятную тему за завтраком и в присутствии свекрови, но всё же решилась:
— У дубовой рощи нам попалась очень странная поляна. Там прямо на земле лежали мёртвые птицы… Несколько птиц.
Грэгори удивлённо распахнул глаза. В тот же миг у буфета раздался металлический звон, который заставил всех присутствующих вздрогнуть. Виктория обернулась и увидела Агнес над осколками разбитого кофейника. Она стояла, втянув голову в плечи и чуть не съёжившись.
— П-простите, ваша светлость… Я не хотела, мне очень жаль…
Посыпались сбивчивые извинения. Девушка присела и принялась торопливо собирать осколки, и даже с такого расстояния было видно, как сильно дрожали её руки. В дверях появилась другая горничная и бросилась ей помогать.
— Думаю, о птицах нужно сообщить нашему Лоренсу, сестра, — заговорил Грэгори. — Я сделаю это, если желаете. Мне таких полян не попадалось, но я и не бываю в тех частях парка, где нельзя проехать верхом.
Виктория кивнула, продолжая исподволь наблюдать за служанками. Когда осколки были собраны, обе девушки торопливо юркнули за дверь, но тягостная атмосфера никуда не делась.
Аппетит пропал окочательно. Виктория отодвинула тарелку с половинкой тоста и потянулась за стаканом с водой.
— В этих птицах нет ничего опасного, — неожиданно подала голос вдовствующая герцогиня. — Они каждый год по осени так себя ведут. Наедаются забродивших ягод, падают и разбиваются. К сожалению, с этим ничего нельзя поделать.
Женщина вздохнула и снова сделала глоток отвара
