к лоханям, заполненным мутной водой. Показала, как стирать: намочить, тереть о ребристую доску, полоскать. Выжать до последней капли и повесить на бамбуковую жердь.
Виктория взялась за первую вещь. Солдатская куртка. Жесткая, пропитанная потом и грязью, намертво въевшейся в ткань.
Через минуту пальцы онемели от холодной воды. Через час ладони покраснели, кожа на костяшках треснула. Каждое движение о доску отзывалось вспышкой боли.
Сян работала неподалеку — чистила овощи, сидя на низкой скамейке в тени навеса. Время от времени она бросала взгляд в сторону Виктории и что-то шептала подружкам, прикрывая рот рукавом. Те хихикали, не поднимая голов.
Виктория скребла пятно на рукаве куртки, когда что-то шлепнулось о плечо. Она не сразу поняла — только когда увидела у ног скрученный хвостик редьки. Потом прилетел второй очисток — в спину, между лопаток. Из-под навеса донесся ехидный смех.
Виктория стиснула зубы. Продолжала тереть.
Третий очисток угодил в затылок.
Она не обернулась.
Тереть. Полоскать. Выжимать. Не смотреть в их сторону. Не давать им радости видеть твою боль.
Вдруг за спиной послышался сердитый голос. Виктория обернулась: бабушка Чжоу стояла перед Сян и отчитывала ее. Девчонка смотрела в землю, сжав губы. Подружки испарились.
Старушка подошла к Виктории. Молча взяла ее ладони в свои. Осмотрела раны, покачала головой. Вытянула из рукава две длинные полоски ткани — старые, выцветшие, но аккуратно постиранные. Начала наматывать между пальцами Виктории, вокруг ладони, завязала на запястье крепким узлом.
Виктория смотрела на темные морщинистые руки старушки и чувствовала, как что-то сжимается в груди.
— Зя-зя, — прошептала она. Голос дрогнул.
Бабушка Чжоу похлопала ее по плечу. Смысл был понятен: «Терпи. Мы все терпим».
* * *
В середине дня ударил гонг. Все подняли головы, переглянулись. Работа замерла. Младшая надзирательница что-то скомандовала, и женщины потянулись к центру двора.
Выстроились в полукруг. Виктория встала там, куда ее оттеснили плечи соседок, и увидела: у низкой деревянной скамьи стояла молодая женщина. Рядом — старшая надзирательница, а в ее руке — бамбуковая палка, отполированная до тусклого блеска.
Все произошло быстро, без церемоний. Женщину подвели к скамье. Грубо рванули одежду. Раздели догола, уложили лицом вниз. Ее тело было худым, ребра выступали под кожей.
Первый удар.
Глухой шлепок бамбука о плоть. Бедняжка дернулась, плечи напряглись. Из горла вырвался короткий, задушенный звук.
У Виктории потемнело перед глазами. На секунду она ощутила на своих запястьях руки Ричарда. Та же беспомощность, тот же холод в животе. Мотнула головой.Нет. Не здесь. Не сейчас.
Кто-то прикоснулся к плечу. Бабушка Чжоу стояла рядом. Она смотрела в землю, и едва заметно качнула головой:и ты тоже. Смотри вниз.
Виктория опустила взгляд. Глядела на свои забинтованные руки, вздрагивая всякий раз, когда на женщину обрушивался удар.
На шестом или седьмом та вскрикнула — коротко, пронзительно, — и сразу же стиснула зубы. Больше не издавала ни звука. Только тело судорожно дергалось с каждым ударом. Кожа на ягодицах и бедрах побагровела, налилась.
Все вокруг стояли, понурив головы. Виктория поняла: это и было целью. Не только наказать одну — но и сломить волю остальных.
Еще несколько ударов. Свист палки в воздухе. И все кончилось.
Повисла тяжелая тишина.
Женщина встала — медленно, с усилием, превозмогая дрожь в ногах. Натянула платье на избитое тело. И шагнула к надзирательнице.
Поклонилась.
Сложив руки перед грудью, низко, с опущенной головой. Поблагодарила — Виктория не поняла слов, но интонация была именно такой. Благодарность за урок? За милость, что не убили?
За что? За что она благодарит?
Снова гонг, и все, как ни в чем ни бывало, вернулись к работе. Виктория тоже побрела к своему чану.
За что наказали женщину — неизвестно. Но правила здесь суровые. И она их не знает.
* * *
Во второй половине дня надзирательница жестом подозвала Викторию. Страх стиснул горло — «Куда? Зачем? Что я сделала не так?»
Она повесила недостиранные штаны на бортик лохани и подошла, стараясь унять дрожь в ногах.
Надзирательница вывела ее за ворота, и они двинулись через город. Редкие прохожие уступали дорогу, не поднимая глаз. Часть домов стояла брошенной — ставни заколочены, дворы заросли сорняком.
Мимо прошла колонна солдат — совсем юных, многие еще подростки, с деревянными копьями и глазами, слишком взрослыми для их лет.
На развалинах сожженного храма цвела дикая вишня. Нежно-розовые лепестки осыпались на черные от копоти камни. Красиво — и от этой красоты почему-то было не по себе.
Дворцовый квартал открылся внезапно — после серых улиц яркий цвет ударил в глаза. Алые ворота, лакированные столбы, позолоченная черепица, сверкающая на солнце. Надзирательница прошла вдоль стены, остановилась у боковой калитки. Часовой преградил дорогу копьем.
Она достала из-за пояса сложенный лист, протянула не глядя. Тот развернул, пробежал глазами, кивнул. Калитка открылась.
Широкий двор, мощеный светлым камнем, был выметен до последней пылинки. По периметру — крытая галерея: красные колонны, крыши с приподнятыми углами. Повсюду — цветущие деревья и клумбы бордовых и белых еще не раскрывшихся бутонов.
Мимо прошел слуга с подносом пирожных и фруктов. Виктория невольно подумала о жидкой каше на завтрак.
Надзирательница свернула прочь от главного корпуса в боковую галерею. Остановилась у неприметной двери, постучала.
Открыл молодой китаец в одежде слуги. Впустил Викторию, закрыл дверь. Надзирательница осталась снаружи.
Запах ударил в нос — старая бумага, несвежее белье, застоявшийся табачный дым. Слуга провел ее в кабинет, тесно заставленный мебелью. Повсюду — стопки книг и бумаг.
За столом сидел европеец лет шестидесяти — полный, рыхлый, с одутловатым лицом и всклокоченной бородой.
— Садитесь, — сказал он по-английски.
Родной язык показался глотком прохладной воды после жаркого дня.
Виктория села, выпрямила спину, спрятала израненные ладони под стол.
— Иссахар Робертс, — с одышкой произнес мужчина. — Баптистский миссионер, американец, советник по иностранным делам при Хун Жэньгане — должность звучная, но бесполезная.
Помолчал, не отводя глаз.
— Как вас зовут?
— Виктория.
— Виктория… что? Фамилия у вас есть?
Она помедлила, теребя рукава.
— Просто Виктория.
Робертс прищурился.
— Значит, есть что скрывать. — Он откинулся на спинку стула, которая жалобно скрипнула под его весом. — Слухи в этом городе расходятся быстро, Виктория. Мне известно, что вы англичанка и что сбежали от мужа-офицера. — Он поскреб нечесаную бороду. — Вы забыли, что давали обет перед Богом. «Пока смерть не разлучит нас». Помните эти слова?
Виктория сжала кулаки под столом. Ранки на костяшках вспыхнули болью.
— Он меня бил,
