получится?
— Конечно, если будет что рассказывать. И постараюсь записать.
— Я тоже стараюсь записывать, но… — Она мотнула головой в сторону спящей малышки. — Мне очень не хватает второй меня и еще сорока восьми часов в сутках.
— А лучше семидесяти двух, — поддакнула я.
— Приятно встретить понимающего человека, — хихикнула Анастасия. — Извини, я несу какую-то чушь. Волнуюсь.
— Я тоже. — Я потерла лоб. — В самом деле, сумбур какой-то выходит. Давно ты здесь?
— С прошлой весны.
— И много нас таких?
— Ты — первая, о ком я узнала. Не думаю, что много. Иначе местные уже бы рассказывали о странной эпидемии беспамятства среди барышень и молодых людей.
— Да, логично, — кивнула я. — И технологии пошли бы по-другому.
— Может быть, они уже идут по-другому. Я не сильна в истории и не могу судить, насколько она отличается от нашей. И каков должен быть естественный ход вещей. — Она вздохнула, глянула на дверь. — Но давай об абстрактных материях как-нибудь в другой раз. У нас не так много времени, чтобы поболтать. Этикет бывает жутко полезен: помогает не думать, как поступать при людях. Но сейчас я не могу надолго оставить важного гостя.
Важного гостя? Но кроме меня в гостях у них…
Стрельцов.
Я привыкла думать о нем то с благодарностью, то с раздражением, не понимая, как в одном человеке уживаются невыносимый сухарь и внимательный и чуткий мужчина. Как о человеке, который то злит меня до трясучки, то заставляет краснеть одним взглядом. Об этом дурацком танце из ссор на ровном месте и примирений.
Важный гость. Равный по влиянию и власти председателю дворянского собрания уезда. Граф в гостях у князя, и княгиня не может надолго оставить гостя без внимания.
Внутри словно все смерзлось. Я натянула на лицо вежливую улыбку.
— Да, конечно. Нам пора возвращаться?
— Погоди. Еще успеем обсудить дела, которые не стоит обсуждать при исправнике. А потом ты как-нибудь выберешься ко мне в гости, или я приеду, и поболтаем по-настоящему, договорились?
Хорошо, что она не знает меня близко и не заметила, как испортилось мое настроение.
— Конечно. — До меня дошло еще кое-что. — При исправнике? Не при князе?
Она поняла.
— Муж знает обо мне. Но кому ты захочешь рассказать о себе — твое и только твое дело. Я буду молчать.
— Спасибо.
— Не за что. Лучше скажи, чем я могу тебе помочь?
— Так сразу и не соображу, — призналась я. — Мне точно так же не хватает второй меня и лишних часов в сутках, но, в принципе, я со всем справляюсь. Соседей, думаю, смогу построить…
— Кто кроме Софьи?
— Лисицын. Оттяпал кусок земли. Думаю, я с ним договорюсь.
— Судя по тому, что я видела сегодня, договоришься. Но, если вдруг не получится, дай мне знать. Я намекну мужу, что сироту обижают не только его родственники.
Она хихикнула, я тоже улыбнулась. Как бы поаккуратней спросить…
— Виктор не святой, он живой человек среди живых людей и в какой-то степени политик, — сказала княгиня прежде, чем я успела сформулировать вопрос хотя бы в мыслях. — Он понимает, что мир не черно-белый, и может закрыть глаза на некоторые вещи. Но не когда кто-то решает, будто может позволить себе все, просто потому что сильнее. Поэтому ты можешь даже не говорить мне, а сразу просить справедливости у председателя дворянского собрания уезда.
— Спасибо, — кивнула я. — Он очень помог мне с возвращением дееспособности, а ты здорово поддержала тогда.
— Не стоит. Я по-прежнему считаю, что с тобой… точнее, с твоей предшественницей обошлись чудовищно. — Она помолчала, лицо стало задумчивым. — Моя нянька… точнее, не моя, но я уже считаю ее родным человеком… Она уверена, будто на самом деле душе нужно было слетать в другой мир, чтобы чему-то в нем научиться. Иногда мне кажется, что она права и мне действительно нужно было научиться не думать только о себе. А тебе, возможно, — научиться постоять за себя.
Я поразмыслила над ее словами.
— Может быть, она и права. Почему-то я воспринимаю историю прежней Глаши почти так же остро, как и свою.
— А может быть, тебя просто бесит несправедливость. Как и меня. Думаю, вряд ли мы узнаем, как обстоят дела в действительности.
Я кивнула.
Аленка заворочалась и захныкала. Анастасия подхватила ее на руки, понизила голос:
— Но давай об этом тоже как-нибудь потом. Лучше скажи, не завелась ли у тебя восковая моль?
— Бог миловал.
— Жаль. — Она с улыбкой покачала головой. — В смысле, я не то хотела сказать. Мне пригодились бы личинки.
— Зачем?
— Мечников считал, что они могут быть полезны при лечении туберкулеза.
— Я, конечно, не врач, — осторожно начала я. — Но звучит сомнительно.
Она кивнула.
— Я сама первая бы сказала, что такая серьезная болезнь — не повод для экспериментов. Что есть стандартизированные препараты с доказанным действием. Но беда в том, что препаратов нет. А больной — есть. И моего благословения не хватает, а может, организм уже слишком вымотан борьбой с болезнью и у него нет сил на ускоренную регенерацию.
«Ускоренную регенерацию». Значит, благословение все-таки может лечить и мне не показалось, будто Варенька выздоравливает слишком быстро.
— Поэтому приходится пробовать средства, к которым в нормальных условиях я бы близко не подошла. Хуже не будет точно. Но вдруг поможет?
— Понимаю. — Несмотря на серьезность темы, я едва не засмеялась, вспомнив, как пугала девчонок домовым — любителем чистоты. Но рассказывать об этом, пожалуй, не стоит. — Разводить моль на пасеке я не рискну. Но я соберу для тебя старые, запрополисованные соты. Вполне возможно, что они уже заражены молью, а если и нет — дурное дело нехитрое. И дам мервы. Остатки после вываривания воска, — пояснила я в ответ на вопросительный взгляд. — Этого хватит для питания личинок. Если получится, скажешь, когда понадобится еще.
— Спасибо. Я заплачу.
— Не надо. Ты правильно сказала. Мы должны держаться друг друга. Если что-то понадобится — дай знать, помогу, чем смогу.
— И ты мне.
Анастасия вернула сладко сопящую малышку в кроватку. Кот так же, одним прыжком, перебрался туда и свернулся клубком.
— Пойдем, пока мужчины не решили, будто мы сплетничаем о них.
