глубоким чувством.
Он помолчал, словно размышляя о чем-то. Я тоже молчала: настроение испортилось совершенно.
— Помните, мы говорили об испытаниях, посылаемых нам Господом? — вдруг негромко спросил Стрельцов. — Может быть, он делает это для того, чтобы укрепить нас? Как под молотом кузнеца из куска железа рождается прекрасный клинок… Вы ведь тоже изменились после пережитых испытаний.
Я вздохнула, не зная, смеяться мне или плакать. С одной стороны, то, что он сейчас говорил, было… слишком уж личным. Как когда он признался, что в какой-то момент устал цепляться за жизнь, или как когда вспоминал слова матери о «пушечном мясе». С другой…
— Пока я чувствую себя отбивной, а не заготовкой для прекрасного клинка, — попыталась отшутиться я, но все же не выдержала и добавила куда тише: — А вам было бы приятно, если бы вас сравнили с князем Северским?
— Я искренне считаю князя и княгиню самыми выдающимися людьми нашего уезда. Возможно, и всей Рутении. — Он улыбнулся краем рта. — Однако должен признать, что далеко не всякое сравнение с Виктором Александровичем порадовало бы меня. Все мы небезупречны, и князь тоже.
Стрельцов развернулся ко мне всем телом, поймал мой взгляд.
— Глафира Андреевна, простите мою оплошность. Будь я дамским угодником, сразу сообразил бы, что дамы не любят, когда их сравнивают с другими дамами. — Он вздохнул, и я не выдержала — улыбнулась, таким смущенным он выглядел.
— Позвольте мне быть откровенным. Вы — не заготовка для клинка. Вы уже — прекрасный клинок. Мы знакомы совсем недавно, и все же я успел увидеть вас растерянной, напуганной, разгневанной — но ни разу не видел сломленной.
Кажется, мои горящие щеки сейчас подожгут повозку.
— Потрясение, которое раздавило бы кого угодно — юной барышне остаться без опекунши, одной против целого мира, — заставило вас проявить силу духа, которой может похвастаться не каждый мужчина.
— Вы… преувеличиваете, — выдавила я.
— Нисколько. Если Варенька переймет от вас хоть малую толику вашей стойкости, я буду спокоен за ее будущее.
— А как же моя привычка развращать юных барышень? — не удержалась я.
Он дернул щекой.
— Сколько еще вы будете припоминать мне ту ошибку?
— До тех пор, пока мне не станет совершенно все равно, что вы думаете обо мне, — призналась я, сама не понимая зачем.
Он рассмеялся.
— Тогда надеюсь, что всю оставшуюся жизнь.
Я не удержалась от ответной улыбки. Воображение тут же нарисовало, как я потрясаю клюкой перед лицом совершенно седого — но все такого же прямого и стройного — графа с воплем «Опять ты про разврат!».
Коляска резко накренилась — колесо попало в яму. Я взвизгнула, мигом забыв все дурацкие фантазии. Стрельцов, свесившись с лошади, подхватил меня за локоть, помогая удержаться на сиденье.
— Прощенья просим, барышня, — сказал Гришин. — Как развезло дорогу, так она и засохла.
— Ничего, — вздохнула я, возвращаясь в реальность. — Спасибо, Кирилл Аркадьевич.
Еще бы об общих внуках замечталась!
— Я начинаю думать, что князь не так уж не прав, когда говорит о шоссе на манер данелагских, — заметил Стрельцов небрежным тоном.
— Кажется, я буду голосовать за, несмотря на расходы, — поддакнула я, мысленно благодаря его и дорожные колдобины за возможность сменить тему.
19
Князь сам вышел нам навстречу. Стрельцов поклонился.
— Как официально, Кирилл Аркадьевич, — улыбнулся ему Северский.
— К сожалению, сейчас я к вам в роли официального лица.
— И догадываюсь почему. Рад вас видеть, Глафира Андреевна, и еще сильнее рад тому, что ваше здоровье явно пошло на поправку.
Я присела в реверансе.
— Благодарю вас, ваше сиятельство.
— Пойдемте. Мы с сестрой как раз вас вспоминали.
Незлым тихим словом, судя по всему.
— Даже не знаю, что вам на это сказать, ваше сиятельство.
Князь улыбнулся, будто предвкушая нечто интересное.
— Софья говорит, что в последний раз видела вас совсем ребенком. Так что, похоже, вам придется знакомиться снова.
Я последовала за ним, в душе надеясь, что князь не поклонник дамских боев в грязи. Не походил он на такого, но я слишком мало его знала.
Княгиня улыбнулась мне. Вторая дама, сидевшая в гостиной Северского, выглядела его матерью, а не старшей сестрой. Высокая, сухощавая, она не казалась красивой — жесткие, острые черты, так хорошо подходившие ее брату, для женщины были слишком резкими. Но все же было нечто притягательное и в этом чересчур резком для женщины лице, во внимательном умном взгляде.
— Софья, познакомься с нашей соседкой, Глафирой Андреевной Верховской.
Еще один реверанс.
— Да, пожалуй, действительно нужно знакомиться заново, — сказала Софья, и под ее внимательным взглядом я почувствовала себя первоклашкой.
— Глафира Андреевна, Софья Александровна Белозерская, моя сестра.
Титула у нее, значит, нет. Впрочем, мы же не в столице, вряд ли в небольшом уезде на каждом шагу можно встретить графов да князей. Выходит, я прямо-таки в высшем обществе вращаюсь. Удивительно, что все эти титулованные особы снизошли до девицы с напрочь загубленной репутацией.
Анастасия порывисто поднялась навстречу мне, обняла одной рукой — на второй устроилась малышка.
— Глаша, как я рада, что вы нашли время нас навестить! Я хотела послать за вами, но подумала, что у вас слишком много хлопот, чтобы разъезжать по гостям.
По сравнению с испытующим взглядом Софьи или ядовитым языком Ольги Крутогоровой это было так необычно и тепло, что я едва не прослезилась. И плевать, что Белозерская поджала губы.
— Вы слишком добры ко мне, Анастасия Павловна.
— Не стоит. Мне кажется, молодые дамы должны помогать друг другу. Я знаю, что такое разбираться с хозяйством практически в одиночку. У вас куда больше земель, а значит, хлопот, чем у меня. И все же вы приехали. Я рада.
Она указала мне и Стрельцову на кресла. Северский уселся на диван, между дамами. Я мысленно ругнулась: минуту назад я ощущала себя первоклашкой, сейчас — студенткой перед экзаменационной комиссией.
Ну и ладно. Как будто это первый экзамен в моей жизни! И, готова поспорить, не последний. Разве что в этот раз цена ошибки — не отметка в зачетке и стипендия, а кое-что посерьезнее.
Впрочем, впечатление экзамена мигом рассеяла Аленка. Поймав мой взгляд, она улыбнулась, показав два зуба, и я не смогла не улыбнуться ей в ответ. Малышка ткнулась матери в плечо, словно
